Но этой обеспокоенности я ходу не дала.
* * *
В восемь сорок я надела своё чёрное шёлковое платье обратно.
Я надела пальто.
Я взяла сумку.
В прихожей попрощалась с Бароном.
Барон лежал у двери. Он мне моргнул второй раз за двенадцать часов. Дальше, я подумала, этот лабрадор будет одним из моих главных союзников в одной длинной кампании, которую я не до конца понимала.
Кирилл вышел из спальни.
В тех же домашних брюках. Без рубашки.
Он подошёл ко мне у двери.
Он остановился в полуметре.
В его глазах было одно очень короткое сообщение, которое было одновременно очень дерзким и очень тёплым.
Корецкая. До вечера.
Он мне его не сказал.
Он протянул мне руку.
— Ева Геннадьевна. Спасибо за вчерашний тендер. Я продолжаю быть уверенным, что наша с вашим агентством совместная работа будет продуктивной.
— Кирилл Викторович. Спасибо за приём. Я к нашему сотрудничеству буду готова в любое удобное для холдинга время.
Мы пожали руки.
Две секунды. Профессиональная норма.
Я с трудом сдерживала улыбку.
Кирилл тоже.
Мы оба играли в нашу новую игру.
Мы оба профессионально друг другу показывали, что у нас с ним в это утро у двери его квартиры — ничего нет.
Барон лежал у наших ног и смотрел, оценивал.
Барон, я подозреваю, был единственный, кто в эту секунду в этой прихожей знал, что у нас всё.
Я вышла.
Я доехала до своей квартиры на Хамовниках за восемь минут.
Я переоделась.
Беляев. Игра началась. Кто первый признает, что у нас не «спим, но не пара» — тот в эту игру проиграл. У меня для этой игры есть одно простое предсказание. Я в этой игре буду проигрывать тебе медленно и долго. И я этому факту в это утро удивляюсь меньше, чем я хотела бы ему удивляться.
Глава 12. Светлова-Северова
В среду в одиннадцать тридцать у меня в кабинете на Никитской зазвонил селектор.
— Ева Геннадьевна. К вам Полина Викторовна. Без записи.
Я улыбнулась.
У моей лучшей подруги слова «без записи» означали ровно одну вещь — у Полины Светловой за выходные накопилось столько новостей, что она не выдержала до субботы, и в эту среду в одиннадцать тридцать стояла у двери моего офиса с тем особым выражением лица, с которым она в течение пятнадцати лет приносила мне важные сообщения.
Светлана, моя секретарша, ждала моего разрешения.
— Света, проводи. И принеси нам два кофе. Чёрные, без сахара. Ей — с молоком.
— Поняла, Ева Геннадьевна.
Я закрыла рабочую почту и отодвинула в сторону папку с финансовой отчётностью. Я провела маленькую профессиональную оценку моего собственного состояния.
Мне предстоял разговор с моей лучшей подругой, которой я с понедельничного утра не отвечала ничего конкретного, потому что не могла подобрать слова.