С её распущенными волосами, у которых на её плече справа лежала одна прядь, которая шла вниз вдоль её ключицы. Я эту прядь в моих глазах в эту секунду засёк.
Я сделал одну простую вещь.
Перед Корецкой — пропал.
Не социально. Внутри — пропал.
Моя.
Она мне ничего не сказала.
Она мне улыбнулась углом рта.
В её собственном стиле.
Я понял, что сегодня вечером у меня в Подмосковье будет ровно одна возможность не разочаровать одну женщину.
Я этой возможности больше не упущу.
* * *
Её Macan тормозит у дома.
Я торможу за ней.
Сегодня — она передо мной.
В её красной помаде.
В её Macan.
Под снегом.
В её Подмосковье.
В моём поле зрения.
В моих руках через одну минуту.
Я её сегодня буду держать так, как мне ни одну женщину держать не приходилось.
С нежностью, которая ушла на ноль давным давно.
С желанием, которое у меня сегодня вечером перестало быть только желанием.
Корецкая. У меня сегодня в твоём доме за этой дверью не будет ни одного мудачества. Я тебе сегодня дам всё.
Корецкая открыла дверь её машины и вышла.
Я открыл дверь своей машины и вышел.
Я подошёл.
Не близко. Полтора метра.
— Беляев. Заходи.
Я посмотрел в её глаза.
Двенадцать лет назад я отказался от Татьяны.
В эту секунду — я согласился на Корецкую.
— Корецкая. Я тебя сегодня не разочарую.
Я сказал этоне как обещание.
Я сказал это какклятву.
Глава 9. Ужин, который мы так и не съели
Ева
Дверь дома за нами закрылась в восемнадцать тридцать четыре.
Я повесила пальто. Точнее, я промахнулась мимо крючка, на который вешаю пальто три года не глядя, и пальто упало на пол. Кирилл подхватил его.
Я прошла в гостиную, скинула сапоги, и обернулась.
Кирилл стоял в пяти шагах от меня. У стены. Руки в карманах. И смотрел на меня с тем выражением, которое у мужчин называется «я знаю, что сейчас будет, и я никуда не спешу».
Он стоял.
Просто стоял.
— Что?
Он пожал плечами.
— Ничего.
И продолжил стоять.
У меня внутри начало расти раздражение, смешанное с чем-то гораздо менее приличным.
— Беляев. Ты так и будешь стоять у стены? Подойди и сделай что-нибудь.
— Что, например?
Уголки его губ приподнялись, а я начала нервничать сильнее.
— Не знаю. Что-нибудь. Сними с меня блузку. Поцелуй, но сделай хоть что-то.
Кирилл скрестил руки на груди.
— Если ты этого хочешь — сделай сама.
Раздражение во мне выросло окончательно.
— Получается, мы играем в игры?
Его бровь выгнулась и он спокойно ответил:
— Никаких игр. Просто я хочу быть уверен, что это не очередная твоя уловка. Я хочу, чтобы первый шаг был твой. Чтобы потом, когда ты завтра утром начнёшь строить свой план побега, ты помнила одну вещь — ты сама ко мне подошла.