Я этого посредника не нанимала.

Я не из тех, кто решает дела через серый интернет. У меня взрослое агентство, легальные методы, репутация острая, как лезвие.

Я предпочитаю войну в открытую.

Просто Кирилл за эти шесть месяцев не дал мне повода её начать.

До этого утра.

* * *

Юлия в трубке профессионально ждала моего ответа.

Я профессионально откашлялась.

— Юлия. Я с удовольствием подъеду в пятницу в одиннадцать. Передавайте пакет на почту. В течение часа дам ответ по составу нашей команды.

— Ева Геннадьевна, спасибо. Записываю. Учредители будут лично, Артём Алексеевич Северов и Кирилл Викторович Беляев. Игорь Сергеевич Корсаков предупредил, что у него командировка, он подключится по видеосвязи.

Я задержала дыхание ровно на одну секунду.

Юлия как профессионал паузу заметила, и виду не подала.

— Понятно. Спасибо. До пятницы.

— До пятницы, Ева Геннадьевна. И добро пожаловать в холдинг «Северный».

Я положила трубку.

Я смотрела на свою чашку кофе.

В моей голове очень спокойно сформировалась одна простая мысль.

Это был не звонок.

Это былвызов .

Это мой Кирилл Беляев, через своей секретариат, через формальный протокол, через приоритетный тендер, через бюджет, отказаться от которого моё агентство профессионально не может, через тот самый Сити, в котором у его холдинга три этажа, в эту среду в десять утра официально написал мне на лбу:

«Ева. Шесть месяцев тишины кончились. Я тебя жду в пятницу в одиннадцать в моём офисе. С твоей войной, с твоими ресурсами, с твоей профессиональной репутацией. У меня все три тоже наготове. Давай посмотрим, кто кого».

Я очень спокойно встала из-за стола.

Подошла к маленькому бару у окна, который у меня стоит для встреч с клиентами, в основном.

Налила себе мартини.

В десять утра среды.

У меня в жизни не было привычки пить мартини в десять утра. Я только что эту привычку нарушила. Поздравляю меня, у меня появилосьновоерасстройство .

Я сделала глоток.

Подошла к окну. Смотрела на церковь на Никитской.

В голове открывалась одна старая папка, которую я полгода держала под замком. Папка называлась «Кирилл Беляев».

В ней было три файла.

Файл первый. Корпоративный приём год назад. Бар. Высокий блондин с улыбкой, на которой написан весь его пятнадцатилетний опыт. Я ему ответила одной фразой про крашеного павлина с разрешения мамы. Он ушёл к стенам бара тихий и удивлённый. Я тогда впервые в жизни видела, как у мужчины может одной фразой сломаться пятнадцатилетний образ жизни. Это было приятное чувство, я в нём, не скрою, грелась минут двадцать.

Файл второй. Закрытая вечеринка в одном частном клубе в ноябре. Алина в красном платье. Кирилл с теми же приёмами. Я сорок минут сижу у бара и смотрю. У меня внутри что-то очень странно сжимается, и это сжатие я ненавижу так, как ненавижу плохой PR-релиз с тремя восклицательными знаками подряд. После сорока минут срываюсь. Пью. Попадаю в какой-то коридор клуба. Помню его лицо у своего лица. Помню его голос: «Ева. Не сейчас». Помню чёрную вспышку. Утром его кровать, я в одной футболке, рядом он, поверх одеяла, одетый, спящий. В моей голове в эту секунду работает один сценарий: я с ним переспала. Я Ева Корецкая, у которой за двадцать семь лет жизни никогда такого не было, и я с этим Кириллом Беляевым легла в первую же его попытку.