После тренировки, мокрый от пота, но с ясной головой, я возвращался домой. Орн уже ждал меня с простым, но сытным завтраком. Мы ели молча, но это было комфортное молчание двух людей, понимавших друг друга с полуслова.

Затем мы шли в мастерскую. Эти часы стали для меня отдушиной. После адреналина и напряжения боя медитативная работа с деревом успокаивала нервы и приводила мысли в порядок. Орн, окрыленный возвращением к своему делу, каждый день делился со мной крупицами своего огромного опыта.

— Смотри, Макс. — говорил он, проводя рукой по древесному срезу. — Это кольцо означает год засухи, тогда дерево еле выживало, вот почему волокна здесь такие плотные и сжатые. А этот год был щедр на дожди — кольцо широкое и рыхлое. Дерево живет, дышит, помнит, и настоящий мастер должен это видеть. Слышать песню, что дремала в дереве, и не заглушить ее своим резцом, а лишь помочь ей зазвучать.

Я слушал, затаив дыхание. Его слова странным образом перекликались с моим «Пониманием Сердца Древесины». Он описывал то, что я видел буквально. И пока старик говорил, мой навык «Живое ремесло» тихо, но верно подрастал, достигнув 51.3%. Я по-прежнему скрывал от него истинные масштабы своих способностей, подражая его неторопливым, выверенным движениям. Но сам процесс доставлял мне глубочайшее удовольствие.

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, я находил причину ненадолго отлучиться и отправлялся в свое личное чистилище — подземный зал. После гибели Живой Древесины он стал безопасен, но мерзкий ковер из «Гнилых побегов» все еще покрывал пол, источая сладковато-гнилостный запах и тусклое, ядовито-зеленое сияние.

Эти вечерние сеансы стали для меня тренировкой в чистом виде — оттачиванием «Пути Целителя». Я спускался вниз, выпускал Мимио, и мы принимались за работу. Помощник, движимый лютой ненавистью ко всему, что связано с заразой Леса, яростно бросался на побеги. Я же протягивал руку и выпускал поток живой энергии — спокойный, методичный, очищающий. Голубоватый свет окутывал мерзкие стебли, превращая их в безвредную труху.

С каждым днем я делал это все эффективнее, тратя меньше энергии на большую площадь. Я учился чувствовать саму суть заразы, ее чужеродную, искривленную структуру, и находить самые хрупкие точки, куда нужно направить усилие. Это была тонкая работа, требующая не меньше концентрации, чем в бою с Каэлом.

На третий день мне удалось добиться желаемого результата. Я стоял в центре зала и наблюдал, как у дальних стен копошились последние островки заразы. Сконцентрировавшись, я выпустил финальный, сконцентрированный импульс, и волна голубой энергии прокатилась по полу, добивая остатки «Побегов». Через несколько мгновений последний стебель затрепетал и рассыпался в пыль.