Он не скрывал эмоций и не пытался казаться суровым. Просто крепко, по-отцовски обнял меня, стараясь не задеть раны. Я почувствовал запах древесной стружки, дыма и чего-то неуловимо родного, что на мгновение заставило меня забыть о боли и имперских угрозах.

— Выдохни, старик. — сказал я, похлопав его по спине. — Все уже позади. Я цел. Немного потрепан, но цел.

Орн отстранился и внимательно, придирчиво оглядел меня с ног до головы, словно проверяя, все ли на месте.

— Горд я тобой, мальчишка. — произнес он тихо, но так, что каждое слово отзывалось в самой душе. — Невероятно горд. Из жалкого неудачника в спасителя города… Кто бы мог подумать.

Больше он ничего не добавил. В его словах не было пафоса, лишь простая, суровая правда, и от этого они значили в десять раз больше.

Решив, что лежать здесь больше нет смысла, я осторожно приподнялся, откинув грубое шерстяное одеяло. Голова закружилась, тело протестовало, но, уперевшись руками в тюфяк, я заставил себя сесть. Орн тут же протянул руку, помогая встать на ноги. Пол под ногами поплыл, но я устоял. Ноги слушались, пусть и неохотно.

К нам уже шел лекарь, его лицо — сплошная усталость, вымотанная до предела. Он молча, привычными, отточенными движениями провел быстрый осмотр: потрогал лоб, проверил повязки на боку и заглянул в глаза.

— Жив. — констатировал он без тени эмоций. — Ходить можешь? Шатает?

— Шатает, но выдержу. — буркнул я.

— Повезло тебе, парень. — лекарь покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Очень повезло. Если бы не то зелье, что дал тебе имперский господин… Вряд ли бы ты выкарабкался. Раны были серьезные. Теперь же — чистое истощение и легкое воспаление. Отлежись пару дней, и будешь как новенький.

Кивнув в знак благодарности, я попрощался с Линой. Она осталась помогать дальше, ее глаза снова затуманились печалью, когда она смотрела на других больных. Мы с Орном, медленно, ковыляя, словно два раненых журавля, побрели к выходу из лазарета. Нас провожали взгляды — полные благодарности, надежды, а у некоторых — и черной, невысказанной зависти к тем, кто смог подняться и уйти, пока они были прикованы к своим тюфякам.

Дорога домой показалась вечностью. Город, который мы отстояли, походилна израненного гиганта, едва держащегося на ногах. По улицам сновали люди: кто-то просто сидел у порога своего дома с пустыми, потухшими глазами. Но среди этой разрухи витал странный, едва уловимый дух- не триумфа, но выживания. Несломленной стойкости. Увидев нас с Орном, люди кивали, некоторые выкрикивали слова благодарности. Весть о нашем подвиге, казалось, облетела каждый уголок города.