Решение, принятое мной, стало моим внутренним щитом, когда я наконец увидел плац у северной башни.

Капитан ждал.Спиной ко мне, без доспехов, в простой потертой кожанке и штанах, он смотрел на восходящее солнце. Его взгляд, казалось, впитывал багровые отсветы, окрашивавшие стены.Даже без лат, его фигура излучала несокрушимую мощь — широкие плечи, прямая спина, поза человека, привыкшего нести бремя ответственности и не склоняться под его тяжестью.

На плацу не было ни души. Только мы двое, да пара стражников на стене, лениво ковыряющих зубы после ночной смены. Утро только начиналось, но я чувствовал себя так, словно уже прошел через ад и вернулся.

— Точность — вежливость королей. — раздался его низкий, хриплый голос, хотя он даже не обернулся. — Ты вовремя. Это хорошо. Значит, мозги пока на месте. Готов?

Вопрос прозвучал не как формальность, а как последняя, решающая проверка. Готов ли я добровольно отдать себя в его руки? Готов ли терпеть?

— Абсолютно, капитан. — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от усталости и остатков боли.

Он, наконец, повернулся. Его глаза, холодные и пронзительные, оценивающе пробежались по мне с ног до головы, словно рентген, просвечивая каждую мышцу, каждый сустав.

— Прекрасно. Тогда начнем. Забудь все, чему тебя учили. Здесь и сейчас ты — пустое место. Чистый лист. Глина в моих руках. Я — гончар или кузнец, неважно. Будет больно,изматывающе.Ты возненавидишь меня. Но если выдержишь… станешь железом. Понял?

— Понял, капитан.

— Начнем с малого. Бег. Десять кругов по плацу. Так, чтобы легкие рвало наружу. Марш!

И началось. Первый кругдался относительно легко. Второй — уже с трудом. К пятому я хрипел, как загнанная лошадь, перед глазами плясали красные искры. Но я бежал. Ноги стали ватными, сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Горст стоял посреди плаца, недвижный, как гранитная глыба, и его тяжелый, бесстрастный взгляд следил за каждым моим шагом.

Десять кругов. Я дополз до финиша, едва держась на ногах, оперся руками о колени, судорожно глотая воздух.

— Прекрасно. Разминка окончена. — прозвучал его голос над ухом, и мне захотелось взвыть. Это была только разминка⁈ — Теперь отжимания. Пять подходов по двадцать. Идеальное исполнение. Спина прямая, таз не провисает. Малейшая ошибка — и весь подход заново.

Это был настоящий ад. Мышцы рук и груди горели огнем, пресс сводило от напряжения. После третьего подхода я перестал чувствовать руки. Они двигались машинально, подчиняясь лишь команде. Горст кружил вокруг меня, как хищник, и его замечания были короткими и болезненными, словно удары ножом: