— Остальные?.. — спросил он тише, и в его голосе уже не было надежды, лишь горькая необходимость услышать подтверждение.

Я опустил голову, не в силах выдержать его взгляд. Комок подступил к горлу, сдавив его так, что я лишь смог беззвучно покачать головой. Все-таки я до сих пор был обычным человеком, что обычно не встречался со смертью. Эдварн, собрав остатки сил, выпрямился во весь свой немалый рост, отдавая последнюю честь павшим.

— Четвертый отряд… выполнил задание, капитан. — его голос был низким, надтреснутым, но абсолютно твердым. — Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт пали в бою.

Горст замер. Его могучее тело, казалось, на миг ссутулилось под тяжестью этой вести. Он крепко сжал губы, резко кивнул, проглотив комок ярости и боли. Он потерял не просто солдат. Он потерял один из лучших, самых сплоченных и опытных отрядов, костяк обороны.

— Понял. — отрывисто бросил он, и в этом слове была вся горечь командира, отправляющего людей на верную смерть. — Их не забудут. Обещаю.

Он перевел взгляд на нас, снова собравшись, вернувшись к роли капитана, у которого еще полно дел.

— Сейчас вы оба проследуете в лазарет. Немедленно. Вы свое уже отвоевали. — его взгляд стал приказным. — Это не обсуждается, Эдварн, — добавил он, видя, что старший дозорный пытается что-то сказать, вероятно, о том, что он еще может держать строй.

Не дав нам возможности возразить, Горст резко развернулся и твердым, быстрым шагом направился в направлении, в котором скрылся Аррас. Его фигура, прямая и негнущаяся, говорила сама за себя — теперь ему предстоял другой, не менее опасный бой. Бой с имперскими чиновниками, от исхода которого зависело, станет ли наша жертва основанием для новых испытаний или же город получит шанс на передышку.

Нас практически подхватили под руки двое стражников из построения — молодые, испуганные и преисполненные благоговейного ужаса парни. Они бережно, почти на руках, повели нас, не дав оступиться, сквозь толпу.

Путь до лазарета, знакомый до боли, на этот раз показался бесконечным. Город, который мы только что отстояли, предстал перед нами в своем истинном, разбитом и искалеченном обличии. Воздух густо пах гарью, кровью и смертью. Встречные горожане смотрели на нас с немым вопросом и надеждой, некоторые клали руку на сердце, другие плакали, видя наши окровавленные, израненные фигуры.

Лазарет был переполнен до отказа. Воздух здесь был спертым, густым от запахов антисептиков, пота и страданий. Повсюду слышались стоны, тихий плач, отрывистые команды лекарей и их помощников.

Лекарь, с лицом, осунувшимся от бессонных суток, бросился к нам.