Я проследил за его глазами и увидел картину, которая навсегда врезалась в мою память как эталон творческого безумия.

Гаррет сидел в позе лотоса, но не на земле, а в воздухе, паря в десяти сантиметрах над поверхностью. Вокруг него, в идеальном, математически выверенном порядке, висели десятки, если не сотни, нефритовых статуэток «Хора Безмолвных Стражей». Однако это были уже не те привычные фигурки. Каждая из них была опутана, пронизана и слилась с тончайшими нитями платинового света, которые тянулись к центру, где находилась сложная, многослойная сфера из того же мерцающего материала. Она парила прямо перед грудью Творца, медленно вращаясь. С каждым оборотом нити света пульсировали, передавая ей неведомую информацию или энергию.

Но это было лишь начало. Пространство между статуэтками пульсировало голографическими схемами запредельной сложности. Трехмерные матрицы, рунические каскады, энергетические графы, которые строились, перестраивались и исчезали со скоростью мысли. Воздух вибрировал тихим, но мощным аккордом, сплетенным из тысяч оттенков — от глубокого, едва уловимого гула земли до пронзительного звона.

Я смотрел на это и чувствовал себя полным идиотом. Невеждой. Ребёнком, впервые увидевшим звездолёт. Я, который считал себя уже достаточно искушенным в системном творчестве, который создавал уникальные умения и оперировал миллионами единиц энергии… абсолютно ничего не понимал. Принцип? Логика? Цель? Это был язык, на котором я знал от силы несколько слов, а Гаррет писал на нём философские трактаты и симфонии одновременно.

Я лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Передо мной разворачивались потоки энергии немыслимой мощи, сплетающиеся в узлы такой прочности, которые могли бы выдержать удар метеорита. Я видел, как сами законы реальности в этом крошечном пространстве слегка… изгибались, подстраиваясь под волю создателя.

И тогда до меня дошла вторая часть этой шокирующей картины. Защита, призванная укрыть нас от Леса, претерпела чудовищные изменения.

Раньше «Хор Безмолвных Стражей» создавал барьер, отгораживающий нас от внешнего мира. Теперь же его функция изменилась. Барьер не столько не пускал внутрь, сколько сдерживал чудовищное силовое поле, которое Гаррет генерировал в процессе работы. Это было подобно ядерному реактору, заключённому в свинцовую камеру, чьи стены дрожали под напором сдерживаемой мощи. Поле было настолько плотным, насыщенным чистой, структурированной творческой силой, что его выброс в Лес привлёк бы абсолютно всё, что способно чувствовать энергию, в радиусе сотен километров. Воздух внутри купола был тяжёлым, сладким от этой силы — дышать им было одновременно трудно и пьяняще.