Порог. Я его преодолел.

— ДА! — выдохнул я с кровавым хрипом.

И всё завертелось.

Сорок семь.

Изменения стали видимыми. Сначала цвет. Пепельно-серый оттенок кожи начал теплеть, и на щеках проступил едва уловимый румянец. Затем преобразились морщины: они не исчезли полностью, но словно разгладились изнутри, наполнившись упругостью. Седые, редкие пряди у висков потемнели, вернувшись к своему прежнему, тускло-каштановому оттенку.

Сорок восемь.

Грудь Гаррета под моими ладонями вздрогнула. Сначала слабый, судорожный толчок, затем еще один, и третий — уже ровный, глубокий. ВДОХ. Шумный, с хрипотцой, но, пожалуй, самый прекрасный звук на свете.

Сорок девять миллионов единиц Живой Энергии.

Глаза Гаррета задергались под веками. Ресницы дрогнули и… открылись.

Он смотрел в небо, в его взгляде читалась лишь глубокая, первобытная растерянность. Затем зрачки сфокусировались, перенеслись на мое лицо — искаженное усилием, залитое потом и кровью.

— Все. — прошептал я, оборвав поток и грузно рухнув на землю рядом с ним.

Тело, словно после удара током, сотрясала мелкая дрожь. Каждая мышца ныла, в ушах звенело, сознание ускользало. Я впервые пропустил через себя столько силы- будто пытался удержать бушующую реку. Но когда я увидел, как Гаррет неуверенно, медленно поворачивал голову, осматривая нас, понял: оно того стоило. Каждая единица энергии, каждая трещина в душе.

Гаррет моргнул. Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в слово. Получилось тихо, сипло, но мы услышали.

— Я… думал, что уже умер.

Ксела, которая все это время сидела неподвижно, внезапно вздрогнула. На ее лице промелькнуло нечто неуловимое — смесь облегчения, ярости и боли. Резким, почти грубым движением она рванулась вперед. Я ожидал удара, но вместо этого она обхватила Гаррета за плечи и прижала к себе, уткнувшись лицом в его темнеющий висок.

— Дурак. — прошипела она, ее голос утонул в его волосах. В этом единственном слове было больше, чем в самых пылких речах. — Безнадежный, идиотский, самоубийственный дурак.

С глазами, полными влаги, Лериан положил ладонь на плечо Гаррета. Это было не похлопывание, а скорее якорь, надежная точка опоры в бушующем море.

— Добро пожаловать обратно, старый чудак.

Остальные — Горст, Эдварн, Каэл, Лина, даже Бранка — просто стояли и смотрели. Адреналин, который до этого держал в напряжении, теперь отступил, и их накрыла волна шока. Погоня, Пустошь, ожившие мертвецы, падение одного из самых могущественных Творцов и… его воскрешение? Мозг отказывался принимать эту реальность. Я видел их взгляды, полые от перегрузки. Особенно у Лины — девочка сжимала кулачки у груди, ее большие глаза были шире, чем когда-либо.