— Именно так. — тихо подтвердил Лериан, не отрывая взгляда от панорамы. — Здесь, в Терминусе, первые из нас, Системных Творцов, задумали перекроить мироздание по своему образу и подобию. И здесь же их мечта разбилась вдребезги.

Внутри меня всё кипело. Вопросы толкались и перебивали друг друга, рвались наружу, как вода из прорванной плотины. Я выбрал самый острый и пугающий.

— Но зачем им понадобилось основать город именно здесь? Посреди… — я махнул рукой назад, в сторону Леса. — Великого Леса? Или же… — голос дрогнул от абсурдности мысли, но я всё же произнес её, — они сами его и создали?

Лериан усмехнулся. Сухо, беззвучно. В этой усмешке слышалось эхо всех прочитанных книг, не принесших утешения.

— Нет, Макс, даже они не были на такое способны. Великий Лес — не творение, а болезнь, порождение самой Системы. — он повернул ко мне лицо. В его мудрых, усталых глазах мелькнул профессиональный интерес патологоанатома, изучающего редкий штамм. — Бессмысленный, беспощадный механизм поглощения и переработки реальности. Стихийное бедствие.

От этих слов легче не стало. Если Лес был природным (или системным) катаклизмом, то строить крепость в его эпицентре было чистым безумием.

— Тогда кто создал это? — я ткнул пальцем за спину, указывая на черное, мертвое поле «Молчаливой Пустоши».

На этот раз на лице Лериана промелькнула тень неуверенности. Он помедлил, собираясь с мыслями.

— Точно… не знаю. Да и кто знает? Остались лишь теории. Самая популярная среди тех немногих, кто вообще слышал о Терминусе, гласит: Пустошь служила частью его оборонительного периметра.

Логика была железной. Город-крепость, окружённый поясом, сводил с ума любого, кто осмеливался приблизиться. Жутко, но стратегически оправдано для параноиков, мечтавших о мировом господстве.

— Но зачем строить именно здесь?- не унимался я, чувствуя, как в голове складывался пазл, но одна деталь всё время ускользала. — Это же… чистое самоубийство! Бросить величайший город в истории в пасть всепожирающему чудовищу! Какой в этом смысл?

И тут я заметил в глазах не только Лериана, но и Гаррета, и даже обычно бесстрастной Кселы, быстрое, почти стыдливое движение зрачков. Едва уловимое подёргивание уголков губ. Неловкость. Точно так же, как смотрел бы учёный, когда дилетант вплотную подошёл к краеугольному камню его теории, который тот предпочитал держать в тайне.

Они что-то знали. И умолчали.

Ответ пришёл не от Лериана, а от Гаррета.

— Смысл, юный друг, был в самой сути их замысла. — начал он. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Они не собирались отсиживаться в осаде и бороться с Лесом. Согласно тем обрывкам истинных преданий, что дошли до нас, минуя имперскую цензуру… первые Творцы смогли сделать нечто немыслимое.