Не говоря ни слова, запускаю руку за пазуху и достаю толстую, увесистую пачку ассигнаций — деньги купца Ерофеева. Выдергиваю из пачки несколько и с глухим шлепком бросаю на прилавок.

— Мне нужно на полный костюм. Сюртук, жилет, панталоны. На подкладку — вон тот кремовый шелк, как бишь его — Café au lait?

— Ivoire! — машинально пробормотал приказчик, как баран пялясь на ассигнации. Его отвисшая челюсть, кажется, вот-вот ударится о прилавок, глаза, только что метавшие молнии, превратились в два остекленевших кругляша. Он смотрел то на деньги, то на меня, и в его крошечном мозгу, очевидно, с треском рушилась картина мира.

— Вот-вот, «ивуар». Посчитайте, сколько потребуется, — говорю совершенно спокойно, глядя хорьку прямо в глаза. — Сдачи, если управитесь быстро, не надо.

Приказчик, отойдя от столбняка, принялся отмерять и кромсать ножницами ткани. Чувствую на себе пристальный взгляд дамы. Обернувшись, встречаюсь с ней глазами. Несмотря на мой крайне затрапезный вид, в ее глазах нет и тени презрения — лишь чистое, неподдельное, почти хищное любопытство. Гм. Представлю, что она там себе уже навоображала, какие вопросы бродят в этой красивой головке. Принц инкогнито? Ссыльный аристократ, проигравший состояние? Или просто заигравшийся богач? Гадай, милая, гадай.

Пока приказчик, очнувшись от ступора и теперь уже лебезя и заикаясь, суетливо отмерял мне лучшую ткань, она подошла ближе. Шлейф её духов — нечто тонкое, цветочное, французское — на мгновение перебил запах шерсти.

— Анфиса Спиридоновна, — представилась она, слегка склонив голову. В её голосе не было ни капли жеманства — лишь ровная, вежливая интонация. — Прошу простить, что стала невольной свидетельницей этой… сцены.

Гм. А я ее заинтересовал. Обычно наши прабабушки сами с мужчинами не знакомились. Не в этом времени!

— Михаил, — коротко отвечаю я. — Вам решительно не за что извиняться.

— Очень приятно, Михаил. Позвольте дать вам непрошеный совет, — она улыбнулась уголками губ. — Такому превосходному сукну требуется рука настоящего мастера. Увы, в нашем городе хороших портных почти не осталось. Но я знаю одного. Старик Данилович — истинный мастер, портной для тончайшей работы. Если желаете, могу вас к нему сопроводить.

Ага. Вот и удочка закинута. И ведь как изящно! Не праздное любопытство, а вежливая услуга. Умна.

— Буду вам весьма признателен, сударыня, — с лёгким поклоном принимаю её предложение.

Интересно, к чему приведёт это знакомство. Но одно я знаю точно: в поношенной крестьянской рубахе мне ходить осталось недолго.