Приказчик наконец справился с тканью и выдал мне два свертка. Я вежливо открыл перед мадам дверь, пропуская, как положено, вперед.

Улица немедленно оглушила разноголосым гомоном. Удивительно, каким шумным может быть небольшой, в общем-то, город! Грохот колес по брусчатке, зычные выкрики лоточников, густой навозный дух и столбы пыли — после сумрачной тишины мануфактурной лавки этот мир обрушился на нас всей своей какофонической мощью. Анфиса Спиридоновна ступала рядом, сохраняя невозмутимое достоинство, будто её шелковое платье было непроницаемой броней против городской суеты.

А затем её взгляд наткнулся на Игната.

Он топтался там, где и было велено — у неказистой телеги, запряжённой косматой, перепачканной грязью лошадёнкой. Парень, завидев меня в обществе такой дамы, смешался, поспешно сорвал с головы шапку и застыл, не зная, как себя вести. Кляча лениво махнула хвостом, сгоняя мух.

— Какая чудесная погода для прогулки, не находите, Михаил? — совершенно безмятежным голосом проворковала Анфиса. — Кстати, отсюда до мастерской Захара Даниловича рукой подать, а идти в приятной компании — одно удовольствие!

Эвоно как.

Махнув рукой в нужную сторону, она неторопливо пошла по тротуару, позволяя мне идти рядом, но при этом так, что нельзя было принять меня за слугу. Тонкое умение. И надо же — идет с парнем в крестьянской, не первой свежести, рубахе, и ничего — разговаривает, смеется, кланяется знакомым… Спросила меня что-то по-французски, я отвечал — в Академии мы учили и его, и еще три языка.

Неспешно шагая, мы свернули в тихие, извилистые улочки. Шум торговых рядов остался позади, уступив место мирному перестуку молотков из кузни и аромату свежего хлеба.

— Ваша речь безупречна, сударыня, — заметил я. — Такая чистота произношения — редкость для здешних краёв.

Это был идеальный повод. Она улыбнулась с оттенком лёгкой, глубоко спрятанной грусти.

— О, своим французским я всецело обязана покойному супругу. Он был человек старой закалки и купец большого ума. Полагал, что жена должна радовать не только глаз, но и слух.

— Мудрый был человек, — кивнул я, оценивая, насколько она искренна.

— Скорее, прагматичный, — поправила она, и в её глазах мелькнула искорка настоящей, неприкрытой иронии. — Наш брак был делом решённым, когда я ещё играла в куклы. Его капиталы — в обмен на мою молодость и возможность получить образование, которое было не по карману моим родителям. Он был мне скорее благодетелем и наставником, нежели супругом. Добрый, почтенный старик.

Она произнесла это так просто, без капли жалости к себе, что нельзя было не проникнуться к ней уважением. Не стала корчить из себя жертву обстоятельств.