— Я собрал вас не для долгой речи, — начал я спокойно, и в наступившей тишине каждое слово падало безжалостно и веско, как нож гильотины. — Скажу одно: в этой деревне теперь есть мой закон. И он прост.

Я сделал паузу, давая им вдуматься в услышанное.

— Все, кто работает на меня и помогает мне, находятся под моей защитой. Их честь — моя честь. Любой, кто посмеет поднять на них руку, да хоть слово сказать, не то что причинить вред — будет иметь дело лично со мной.

Мой взгляд впился прямо в Дарью. Она попыталась хорохориться, презрительно скривив губы, но я видел, как страх в ее глазах проступал, как морозный узор на замерзшем стекле.

— А теперь, — я медленно поднял руку, — для тех, кто плохо понял, я покажу наглядно.

Между моими ладонями, потрескивая и шипя, из ничего начал сгущаться свет. Воздух вокруг наполнился резким, грозовым запахом озона. За секунду из крошечной искорки вырос ослепительно-белый, пульсирующий шар размером с человеческую голову. Шаровая молния. В моем времени ее почти не использовали в бою — слишком нестабильная, непредсказуемая, а главное — медленная вещь. Иногда при попадании она просто слегка подпаливает цель, уйдя в землю, а в иной раз способна испепелить жертву до костей. Но для устрашения деревенских жителей, особенно не далеких умом, лучшего инструмента не найти.

Толпа ахнула и отхлынула назад, образуя вокруг меня широкий круг.

Легким движением я отпустил шар. Зависнув в воздухе на уровне человеческого роста, он начал свой медленный, беззвучный, смертоносный танец. Проплывая на уровне человеческого лица, переливаясь неземным голубым светом, слегка потрескивая, он очень плавно кружил вокруг поселян, и они в паническом ужасе расступались, закрывали головы руками, боясь даже дышать. В абсолютной тишине был слышен лишь его тихий, змеиный шелест и электрическое потрескивание.

Шар, повинуясь моей безмолвной воле, целенаправленно двинулся к стайке девушек-зачинщиц. Приблизившись, он замер прямо перед лицом Дарьи.

Теперь ее смелость испарилась без следа, глуповатое курносое лицо исказилось от животного ужаса. Издав тонкий, сдавленный взвизг, она мешком рухнула на землю, закрыв лицо руками. Остальные, вереща и плача, бросились врассыпную.

Только теперь я разрешил молнии разрядиться. С резким, оглушительным хлопком, от которого у всех заложило уши, она исчезла. В воздухе остался лишь горьковатый запах грозы.

— Это было первое, — сказал я в мертвой тишине, — и последнее предупреждение. Потом вот такой шарик влетит кому-нибудь в дом. А теперь — разойдись.