Дом вдовы Комаровской мне указал первый же извозчик. Оставив Игната управляться с лошадью, я пошел к ней один.

Служанка, открывшая дверь, смерила меня оценивающим взглядом и, не задавая лишних вопросов, почтительно поклонилась.

— Как доложить о вас, сударь?

— Доложите — Михаил Иванович Молниев. Госпожа Комаровская должна меня помнить.

Буквально через минуту Анфиса сама вышла в прихожую. Завидев меня, она на мгновение замерла с полуоткрытым ртом. Ее легкий полупоклон застыл на полпути, а на лице отразилась целая гамма чувств: удивление, затем — мгновенное узнавание и что-то еще — новое, теплое, чего я не видел прежде.

— Михаил Иванович… — выдохнула она, и в этих двух словах была целая гамма непередаваемых эмоций. — Прошу вас, проходите. Я, признаться, не ждала вас так скоро.

Мы сидели в ее уютной, залитой мягким светом гостиной. Фарфоровая чашка в моей руке больше не казалась чужеродным предметом.

— В прошлый ваш визит вы говорили о том, что создаете удивительные вещи. И мне пришла в голову мысль о потенциальных покупателях для вас, — начала она, едва заметно волнуясь. — Самая видная фигура в городе сейчас, конечно, князь Голицын. Приехал из столицы по делам своего рода — говорят, ищет земли под строительство нового завода. Денег не считает, на все диковинки падок. Знакомство с ним открыло бы вам многие двери.

Я поставил чашку на блюдце. В тишине резко прозвучал стук фарфора о фарфор.

— Благодарю вас, Анфиса Спиридоновна. Но с этим господином я уже имею неудовольствие быть знаком, и определенно могу сказать — мне не по пути.

Она удивленно вскинула брови. Такой быстрый и категоричный отказ ее явно озадачил.

— Но почему? Род Голицыных известен издавна. Мне он показался весьма воспитанным молодым человеком, блестящим аристократом…

— Возможно, вы не видели его иначе чем в светских салонах. Я — видел, и с подобными господами дел не имею, — мой ответ был жестче, чем я рассчитывал.

Склонив голову набок, она смотрела на меня в упор, пытаясь понять. В ее взгляде не было обиды, лишь острый, как игла, интерес.

— У вас с ним были… недопонимания?

Я усмехнулся.

— Скажем так, у нас разные взгляды на то, что достойно, а что нет. Но дело не во мне. Я скажу вам одну вещь, и прошу поверить мне на слово, — тут я подался вперед, глядя ей прямо в глаза. — Он опасен. Опасен тем, что у него внутри. Там — пустота, обернутая в блестящую оболочку. Пустота и гниль. Держитесь от него подальше.

Не отводя взгляда, она слушала меня, и, не умом, а женской интуицией, кажется, понимала, что я хотел сказать. Загадочное предостережение от человека, полного тайн, подействовало на нее сильнее, чем любые разумные доводы.