Медленно, очень медленно она кивнула.

— Хорошо, Михаил Иванович. Я вам верю.

Она молчала несколько секунд, обдумывая мои слова. Легкая морщинка пролегла между ее изящными бровями. Отвергнув Голицына, я поставил перед ней непростую задачу, но она не сдавалась.

— Что ж, — произнесла, наконец, Анфиса Спиридоновна, и в ее голосе уже звучали деловые нотки, — если не князь, то остается только один путь. Прямой и самый надежный!

— Я слушаю!

— Вам нужен глава уездного дворянского собрания, Степан Андреевич Вяземский, — она сделала глоток чая. — Он очень авторитетен среди местного благородного сословия, его слово здесь — закон. Если он признает ваши… таланты, все остальные последуют его примеру. Его одобрение — это ключ ко всем гостиным и конторам Кунгура.

— Звучит разумно. Но к сожалению есть проблема, — я откинулся в кресле. — Для господина Вяземского я — никто. Простолюдин, хоть и в дорогом сюртуке. С какой стати ему принимать меня, а тем более слушать? Я мог бы продемонстрировать ему свои изделия, и даже более того, но… но для этого нужно хотя бы переступить порог его дома!

Анфиса задумчиво постучала кончиками пальцев по подлокотнику. Слова о «простолюдине» слегка покоробили ее. Похоже, надуманная сама себе сказка о «принце» пошла трещиной. Но при этом отказываться от помощи мне она не собиралась.

— Вы правы. Явиться к нему с торговым предложением, будто вы приказчик… это провал. Это унизит и вас, и меня, как вашу рекомендательницу. Значит, предлог должен быть иным. Не коммерческим.

Она встала и подошла к окну, глядя на тихую улочку.

— Мы не можем представить вас как равного по рождению, — рассуждала она вслух, — но вполне возможно презентовать как человека уникального, чья ценность не в гербе, а в редкостном даре.

Она резко обернулась, и ее глаза сверкнули.

— Лекарь! Вы ведь и правда лекарь, чья слава уже расползлась по всему уезду!

Она подошла к маленькому письменному столику из красного дерева.

— Степан Андреевич — человек прагматичный, — быстро говорила Анфиса, доставая письменные принадлежности, и от возбуждения на щеках ее проступил легкий румянец. — Здоровье — это единственная ценность, которую признают все сословия. А еще… он меня хорошо знает. Я несколько лет преподавала французский его младшей дочери. Он всегда был ко мне благосклонен. Я напишу ему записку. Сейчас.

Ее перо стремительно заскользило по листу дорогой французской бумаги. Я подошел и встал у нее за спиной, читая ровные, изящные строки. Она просила его о короткой частной встрече, не откладывая, этим же вечером. Просила принять ее не одну, а со спутником — «весьма примечательным человеком, искусным лекарем, чьи таланты, как мне кажется, могут быть весьма полезны его превосходительству».