— Отлично, — сказал я, когда она поставила последнюю точку. — Просто, достойно и без лишних подробностей.

Она запечатала письмо и, дернув шнурок звонка, отдала его вошедшей служанке.

— Отнести к дому господина Вяземского. Немедленно. Жди ответа.

Следующие два часа прошли в напряженном, но странно уютном ожидании. Мы говорили о пустяках: о погоде, о книгах, которые она читала. Но за этой светской болтовней скрывалось растущее напряжение — азарт совместного предприятия. Анфисе импонировало, что она может помочь загадочному незнакомцу, да еще красивому собой и не обделенному манерами. В ее глазах мы стали партнерами. Я не собирался развенчивать это впечатление, ведь сейчас мы и есть партнеры. Как сложится в будущем — покажет лишь время.

Когда служанка вернулась, протягивая Анфисе ответное письмо на серебряном подносе, я заметил, как дрогнули ее пальцы, ломая печать.

Она пробежала глазами по строчкам, и ее лицо озарила торжествующая улыбка.

— Он согласен. Ждет нас через час. У себя дома.

Дом главы дворянского собрания стоял чуть на отшибе, на главной улице, ведущей из города. Это было не аристократическое гнездо, а скорее твердыня — крепкий, двухэтажный каменный особняк, обнесенный чугунной оградой. Все в нем говорило о незыблемом, основательном богатстве, добытом не дворцовыми интригами, а потом и хваткой хозяина здешних заводов и лесов.

Нас встретил дворецкий, старик с благообразным лицом римского сенатора и, пока он принимал наши плащи, по дому разнесся его ровный, зычный голос:

— Доложить Степану Андреевичу! Госпожа Комаровская со своим кавалером прибыли!

Гмм. «Кавалером». Слово повисло в гулком, прохладном приемном зале. Анфиса на мгновение замерла, и я увидел, как легкий румянец тронул ее щеки. Мы обменялись быстрым, почти незаметным взглядом — смесь смущения, иронии и чего-то еще, невысказанного. Похоже, в глазах всего мира мы уже были парой.

Сам господин Вяземский ждал нас в своем кабинете. Степан Андреевич оказался таким, как я и представлял: кряжистый, седоголовый, с широкими рабочими руками и пронзительным, хозяйским взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь и мгновенно определял твою цену. И кабинет был ему под стать — тяжелая дубовая мебель, запах дорогого табака, на стенах портреты предков и карта уезда, исчерченная какими-то пометками.

— Рад видеть вас, Анфиса Спиридоновна, — пробасил он, приподнимаясь из-за массивного стола. — Наслышан, наслышан я о чудесах, что творятся в нашей глуши. Говорят, объявился лекарь, что мертвых на ноги ставит. Так вот он каков…