Пока Ульяна забрала одежду, а затем молча и расторопно накрывала на стол мой поздний ужин, я отдал распоряжения.

— Семён, — обратился я к нему. — Я уезжаю в город, возможно, на несколько дней. Ты остаешься за старшего. Твоя задача — охрана. Днем сидишь в мастерской, точишь стрелы, чистишь оружие. Ночью — никаких геройств, запираешься в доме. Если кто полезет — есть «Стражи». Понял?

— Так точно, Михаил Иванович.

— Ульяна, — я повернулся к девушке, которая замерла с чугунком в руках. — На тебе — хозяйство. Еда для Семёна. Порядок во дворе. И главное — никого постороннего на территорию не пускать. Никаких любопытных девок, никаких плачущих старух. Двор — это крепость. Вы вдвоем — ее гарнизон.

Они молча кивнули. Я видел в их глазах не просто страх, а понимание серьезности момента. Моя тревога передалась и им.

Ночь прошла в тяжелой, липкой полудреме. Я прокручивал в голове десятки вариантов разговора с Вяземским, каждый из которых казался неубедительным. Рассвет я встретил уже в седле. В переметных сумах — торба овса для Бурана, краюха хлеба и фляга с водой для меня.

Я гнал коня безжалостно, и к полудню уже был на полпути к городу. Навстречу, лениво поскрипывая, тащилась знакомая крестьянская телега. Игнат. Он только-только возвращался в деревню после нашей совместной поездки, черепашьим шагом преодолевая то расстояние, которое я на Буране покрыл за несколько часов.

Увидев меня, несущегося навстречу, словно гонец с вестью о войне, он ошарашенно замер, а затем испуганно натянул вожжи.

— Михаил… господин лекарь⁈ — пробормотал он с округлившимися глазами. — Вы… как же так? Вы ж только вчера должны были в деревню приехать… а теперь — обратно? Что стряслось-то?

Он смотрел на меня, и в его простодушном взгляде читалось полное недоумение. Мир в его глазах явно давал трещину: господа не мечутся по дорогам туда-сюда без видимой причины, словно угорелые.

Я придержал Бурана. Объяснять ему что-то было бессмысленно и опасно.

— Планы изменились, Игнат, — коротко бросил я. — У меня для тебя есть один совет. Ускорься, забери своих родных и поезжайте в город. Побудьте там пару дней.

— Так зачем же? — не понял он.

— В деревне скоро будет неспокойно. Очень неспокойно. Но я не настаиваю, у тебя своя голова на плечах есть. А мне пора.

Я хлестнул поводьями, не тратя больше ни секунды. Теперь я спешил еще и потому, что знал — времени, чтобы предупредить Анфису, у меня, скорее всего, уже не будет. Я должен был действовать в одиночку.

* * *

Пять часов спустя я ворвался в Кунгур, подняв за собой шлейф пыли и куриного пуха. Буран горячился под седлом и все еще рвался вперед, но я сдержал его у заставы. Минуя дом Анфисы, чьи окна смотрели на меня с немым укором, я погнал коня прямо к городскому дому Вяземского.