Дюжий швейцар у ворот попытался было меня остановить, но, заглянув мне в лицо и не заметив ничего располагающего к пререканиям, молча отворил калитку.

— Доложить Степану Андреевичу! Срочно! — рявкнул я дворецкому, едва не сбив его с ног в холле.

Вяземскому, очевидно, доложили о моем состоянии, потому что принял он меня сразу. Он сидел в своем кабинете, спокойный, как скала, но в его глазах я увидел вопрос. Он понял — я приехал не торговать зажигалками. Но минимальный политес, конечно, надо было соблюсти.

— Добрый вечер, Степан Андреевич! Как подагра? — уняв дыхание от бешеной скачки, спросил я.

— Благодарю, много лучше. Почти не чувствую уже болей. А ты чего такой встрепанный вдруг явился?

— У меня беда, Степан Андреевич! Вернее, у нас у всех большая беда… И только вы можете помочь.

— Говори, — коротко бросил он, указав на стул.

— Лес, в котором я нахожу материалы для создания целебных пластин и «вечных» зажигалок — в нем проблемы. Он не только источник диковинок и неведомой силы, но и — кровоточащая рана на теле мира. И она растет.

— Ты снова о своих… колдовских штучках? — в его голове прозвучала нотка раздражения. — Ближе к делу, Михаил.

— Ближе некуда, — я подался вперед. — Представьте, что под вашим лучшим заводом обнаружили подземное болото, выделяющее ядовитый газ. Сперва от него просто болит голова. Но давление под землей нарастает. Вчера газ пробил четыре небольших скважины, и из них уже сочится отрава, убивая или извращая все живое. И это, Степан Андреевич — вторая стадия.

Вяземский молчал, но пальцы его, барабанящие по столу, замерли.

— А теперь представьте, что будет, когда давление достигнет критической отметки, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. — Все четыре скважины соединятся в одну огромную дыру. И из-под земли ударит фонтан чистого яда. Это то, что я называю «Прорывом». Он отравит окрестности, сотрет с лица земли вашу деревню, ваше поместье, ваши заводы, этот славный город… и всех жителей. Все пойдет прахом!

— Ты… преувеличиваешь, — произнес он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Лишь самую малость, — откинулся я на спинку стула. — Все это будет, просто растянется по времени. У вас под боком находится крайне нестабильный источник энергии. Мы имеем четыре точки утечки, и риск каскадного взрыва растет с каждым днем. Критическая масса почти достигнута. И если это рванет, винить уже будет некого. Особенно если вы сам окажетесь одним из тех, кто превратится в прах. Я понятно объясняю?

Он слушал молча, не перебивая, его широкое, бывалое лицо каменело с каждой моей фразой. В его глазах не было страха. В них был холодный, трезвый расчет. Он взвешивал риски.