— Леди Элмер обожает лесть, но она должна быть тонкой, — говорил он, пока мы неспешно шли по усыпанной гравием дорожке. — Похвалите её новую прическу, но не чрезмерно. А вот с графиней Монтель будьте осторожны — острый язык и недобрый нрав, обожает публичные скандалы. Её колкости лучше встречать с легкой улыбкой.
Примерки платья чередовались с уроками танцев, которые давал приглашённый учитель — худощавый месье Жак с удивительно лёгкой поступью. В просторной бальной зале, где зеркала отражали каждое движение, а под ногами поскрипывал натертый до блеска паркет, я под его руководством разучивала сложные па вальса и фигуры кадрили.
— Вы слишком напряжены, — мягко говорил мужчина, показывая очередное движение. Его руки, затянутые в белоснежные перчатки, едва касались моих пальцев. — Представьте, что вы перышко, которое несёт ветер. Легче, еще легче…
Наконец, настал день бала. Мадам Дюбуа превзошла саму себя — платье из тёмно-изумрудного шёлка с тончайшим кружевом и изысканной вышивкой сидело безупречно, подчеркивая достоинства фигуры. Высокая причёска, созданная искусной куафер, была украшена жемчужными шпильками — подарком мсье Арчи.
— Восхитительно, — произнёс мсье Арчи, стоило мне только спуститься в холл. В его глазах светилась отеческая гордость, а на губах играла довольная улыбка. — Теперь я спокоен — вы затмите всех этих разряженных павлин.
— Хм…благодарю вас, — смущенно улыбнулась, вложив свою дрожащую ладошку в руку кавалера, и плавно прошествовала к выходу.
Путь до особняка леди Уилкинс показался мне бесконечным. Сердце колотилось от волнения, а в голове крутились наставления Эмона, Жака и мсье Арчи. За окном кареты проплывали освещенные газовыми фонарями улицы Элшимора, где редкие прохожие спешили укрыться от моросящего дождя. Но стоило экипажу остановиться у парадного входа, украшенного гирляндами живых цветов и сотнями свечей в стеклянных шарах, как странное спокойствие снизошло на меня.
— Помните, вы — племянница графа Блэквуда, — шепнул мсье Арчи, когда мы поднимались по мраморным ступеням. Его рука, затянутая в безупречно белую перчатку, уверенно сжимала мои дрожащие пальцы. — Держитесь естественно, но с достоинством.
Бальный зал поражал своим великолепием. Сотни свечей в хрустальных люстрах заливали помещение мягким, золотистым светом, отражаясь в начищенном до блеска паркете и создавая причудливую игру теней. Дамы в роскошных платьях, шелест их юбок и звон браслетов, мужчины в строгих фраках, аромат духов и свежих цветов, звуки музыки и негромкий гул голосов — всё сливалось в единую симфонию светского раута.