От его слов у меня защемило сердце. Этот удивительный человек, несмотря на все удары судьбы, сохранил способность радоваться чужому счастью и помогать тем, кто в этом нуждается. Я почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слезы, но тут же взяла себя в руки — негоже расстраивать мсье Арчи своей чувствительностью.
— Что касается оборудования, — заговорила я, пытаясь отвлечься от нахлынувших эмоций, — нам понадобятся стеклянные колбы разных размеров, воронки, мерные стаканы…
— И конечно же, надо проверить весы, — подхватил мсье Арчи. — Я слышал, что в работе парфюмера точность важна не меньше, чем у банкира.
— Вы правы. Даже одна лишняя капля может испортить всю композицию. А еще нужны… трубы… — недоговорила, резко остановившись в просторном холле особняка, увидев спускающегося по лестнице Эдгарда Блэквуда.
— В моем доме ремонт, я решил переждать его здесь, надеюсь, ты не возражаешь? — произнес Эдгард, остановившись на середине лестницы. В его позе чувствовалась напряженность, хотя он пытался выглядеть непринужденно.
— Хм… у тебя так плохо идут дела и ты не в состоянии оплатить гостиницу? — насмешливо спросил мсье Арчи. Его рука, сжимающая трость, едва заметно дрогнула.
— Не ты ли учил меня не разбрасываться деньгами попусту. Этот дом принадлежит роду Блэквудов, а я пока один из них, — холодно парировал Эдгард, спускаясь еще на пару ступеней.
— Припоминаю, что несколько лет назад ты объявил, что никогда больше не переступишь порог этого дома, что изменилось? — продолжил мсье Арчи, в его голосе звучала плохо скрываемая горечь.
Я же стояла, не зная, куда себя деть. Атмосфера накалялась с каждой секундой, и мне хотелось незаметно исчезнуть, но что-то удерживало меня на месте. Возможно, беспокойство за мсье Арчи, чье лицо заметно побледнело.
— Ты тоже когда-то сказал, что в этом доме не будет женщины, которая заменит Маргарет… мою мать, — Эдгард бросил в мою сторону колкий взгляд. — И только не убеждай меня, что эта девушка — твоя племянница, я знаю всех наших родственников.
Каждое его слово, казалось, было пропитано ядом, и я почувствовала, как краска заливает мои щеки. Но не от стыда — от гнева. Как он смел говорить подобным тоном о человеке, который проявил ко мне столько искренней доброты и заботы?
— Какая жалость, что некоторые люди так и не взрослеют, предпочитая лелеять свои детские обиды, — проговорила я, глядя в пространство между отцом и сыном, не обращаясь ни к кому конкретно. А затем, повернувшись к мсье Арчи, добавила более мягким тоном: — Время близится к обеду. Миссис Потс обещала приготовить сегодня что-то особенное.