– Ступайте в мой кабинет. Там вас не потревожат, – равнодушно произнёс князь. – Я подойду, когда скажете. Мне утаивать нечего.

– Пожалуйте, госпожа Воронцова, – кивнул Шаврин, пропуская её вперёд.

Последним, что Варя увидела, был характерный спектакль рассыпающихся и собирающихся заново союзов.

Мадам Делакроа, бледная от гнева, а не страха, уже семенила в своём модном платье к выходу из гостиной.

– Je donnerai mes témoignages à ces messieurs de la police, bien sûr! Mais ensuite…[39] – пылко выпалила она на родном языке, – ensuite je quitterai cet antre de malheur et de bassesse! On ne me reverra plus ici, je vous le jure sur ma réputation![40]

В её интонации слышалось не столько сочувствие, сколько оскорблённая невинность человека, едва не запачкавшегося в чужом скандале. Её фигура, прямая и жёсткая, быстро скрылась за дверью, вероятно, спеша упаковать чемоданы до прихода полиции к ней в комнату.

Князь Дашков, напротив, не двигался с места. Он встал возле Голицына как громоотвод. Его лицо было сурово, но более не злорадно. Дашков медленно покачал головой, глядя на дверь, куда только что увели племянника.

– Вот до чего доводит распущенность и забвение долга, – пробурчал он, обращаясь, кажется, к самому себе, но достаточно громко, чтобы быть услышанным. – Сестра моя, покойная Анна, в гробу бы перевернулась. Но что поделать. Остаётся только пережить и этот удар. Господь даёт каждому человеку крест по его силам, сколько тот нести сможет. Не больше и не меньше.

Полковник Бражников не произносил громких речей. Он положил свою широкую, тяжёлую ладонь на бессильно опущенное плечо князя.

– Я остаюсь, Миша, – отчеканил Арсений Павлович, глядя поверх головы старого друга куда-то в пустоту. – Задержусь, сколько потребуется. Не одному же тебе тут разбираться со всем.

Граф Борис Иванович Обухов встал последним. Он подошёл к князю, и его добродушное лицо было полно искреннего огорчения. Он не стал касаться Голицына, лишь слегка склонил голову.

– Михаил Александрович, приношу глубочайшие соболезнования. Тяжелейшее испытание. – Он с достоинством поклонился. – Мы с сыном не будем вас более беспокоить. Но будьте уверены, мой друг, что вы всегда можете ко мне обратиться. Буду рад помочь. Дай бог вам сил.

Он обменялся с полковником Бражниковым понимающими взглядами, кивнул князю Дашкову и, взяв под руку уже ожидающего у двери Германа, вышел.

Молодой граф на пороге обернулся. Его взгляд нашёл Варю. Он ничего не сказал, лишь на мгновение встретился с ней глазами, и в этом взгляде было всё: и восхищение, и тревога, и обещание «До встречи в Петербурге». Затем Обуховы скрылись за дверью, и Воронцова, вслед за Шавриным, направилась в кабинет князя – на собственную, тихую и куда более опасную часть объяснений с законом.