В этом островке спокойного света, у небольшого изящного комода с фарфоровыми безделушками, в глубоком кресле с прямой спинкой сидела Она. Главная покровительница Варвары и благодетельница всех институтов в России.

Мария Фёдоровна Романова.

Вдовствующая Императрица не была похожа на парадные портреты. Здесь, в этой комнате, она была не символом власти, а её живым и слегка утомлённым воплощением. Глава целой сети благотворительных организаций Ведомства учреждений её имени и Красного Креста. Её воля не грохотала государственными указами, а тихой, неотвратимой волной растекалась по империи, строя приюты, школы и больницы. С ледяным спокойствием она посильно опекала не только собственную правящую династию, но и всех, кто в том нуждался.

Возраст отметил благородной сединой её тёмно-каштановые, гладко уложенные волосы и лёг лёгкой сеткой морщин у глаз и губ. Но годы будто не старили, а возвеличивали её облик, как казалось Воронцовой. Всё в её портрете говорило не об упадке, а о накопленной мудрости.

На ней было платье из плотного тёмно-зелёного бархата скромного покроя без кричащих украшений. Несколько нитей мелкого ровного жемчуга на шее служили не символом богатства, а знаком безупречного вкуса и внутреннего достоинства.

Варя застала Марию Фёдоровну за чтением письма. Целая стопка открытых и запечатанных конвертов лежала возле неё на маленьком столике. Вряд ли это были просто дружеские или семейные переписки.

– Bonjour, Votre Majesté Impériale[45] , – Воронцова опустилась в глубоком, почтительном реверансе.

– Bonjour, mon enfant insupportable et cher[46] , – с лёгким укором ответила Мария Фёдоровна, и в уголках её глаз на миг собрались морщинки, говорившие скорее о терпеливом снисхождении, чем о гневе.

Её французский был безупречен, с тем лёгким, почти неуловимым акцентом, который лишь добавлял его звучанию особого, наследственного шарма. Слово «insupportable» – «несносный» – прозвучало не как оскорбление, а как назидательное замечание, сдобренное родительской нежностью. Этот тон заставил сердце Вари сжаться ещё болезненнее, вызывая мучительное чувство вины. Гораздо проще было бы встретить гнев. Снисходительная печаль разочарованного человека разоружала куда сильнее.

Мария Фёдоровна вложила недочитанное письмо обратно в конверт и вернула к остальным на столик. Осанка её была идеально прямой, полной того врождённого величия, которому практически невозможно научиться.

В растерянности Варя снова сделала глубокий реверанс, ожидая разрешения поднять глаза.

– Вы заставили меня волноваться, Варвара Николаевна, – в этом признании Воронцова уловила лёгкую досаду.