Императрица не предложила ей сесть. Её взгляд, ясный и проницательный, изучал Варю, будто взвешивая каждую деталь – от чуть взъерошенной с дороги причёски до сжатых в тревожном ожидании пальцев в перчатках.

– Вы действовали крайне опрометчиво, – продолжила Мария Фёдоровна, сложив ухоженные руки на коленях. – Я бы даже сказала, громко и неделикатно. Вы привлекли к себе, а значит, и к нашему общему делу, внимание такого количества посторонних глаз, что мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы это внимание перенаправить. Игра в сыщика на глазах у целого уездного общества – не метод, который я приветствую. Высший свет ценит тишину и незаметность. Самые важные решения и поступки безопаснее совершать из тени. Ярко освещённую сцену, пожалуйста, оставьте наивным, юным актрисам, для которых почитание предпочтительнее рассудительности. Вы ведь не наивны, Варвара Николаевна. И далеко не глупы, как мне думалось. Или же я в вас ошиблась?

Варя почувствовала, как жар стыда заливает её щёки. Она опустила глаза, уставившись в причудливый восточный узор ковра под ногами. В ушах загудело. Казалось, весь её отважный триумф и дерзость расследования рассыпались в прах под этим спокойным, уничтожающим взором. Она была не героиней, а непослушным, легкомысленным ребёнком, поставившим под удар серьёзное дело.

– Non, Votre Majesté Impériale[47] , – только и смогла прошептать Воронцова упавшим голосом.

Но потом сквозь этот туман стыда и робости в её сознании всплыли другие образы: испуганное лицо Венеры, зияющая пустота сейфа, бессильная боль в глазах Якова, и главное – запертая в четырёх стенах лечебницы Лиза Бельская, чья незавидная судьба теперь зависела от этого разговора.

Варя подняла голову. Взгляд её, ещё влажный от смущения, встретился с оценивающим взором вдовствующей Императрицы.

– Простите, Ваше Императорское Величество, – голос Воронцовой прозвучал чуть тише обычного, но ей всё же удалось перебороть первую дрожь испуга. – Однако молчание в тот момент было бы соучастием. Преступление совершилось на моих глазах. И речь шла не просто о государственной тайне, а о жизни и безопасности моей подруги и прочих людей вокруг. Я не могла наблюдать за тем, как князь Михаил Александрович старается всё замять и превратить убийство в несчастный случай. И со своей стороны я сделала всё возможное, чтобы в свете этого чудовищного уголовного преступления не прозвучало ни слова о тех крупных финансовых махинациях, про которые мне было велено узнать. Возможно, мне не стоило раскрывать имя убийцы, устраивая публичное выступление. В этом вы совершенно правы. Однако времени у меня решительно не было. Как не было и уверенности, что убийца не сбежит в любую следующую минуту. Управлять – значит предвидеть[48] . Но предвидеть в той ситуации, увы, я не могла ничего, поэтому и управляла положением так, как мне показалось верным.