Варя замерла на пороге.

Это было чересчур просто.

Однако недоброе предчувствие тут же утонуло в потоке нахлынувшего любопытства и упрямой решимости. Ловушка или оплошность – другой возможности может и не представиться.

Сдерживая дыхание, Воронцова проскользнула в щель и оказалась в полной темноте, едва плотно прикрыла дверь за спиной.

Она застыла, прислушиваясь к напряжённой тишине.

Сначала Варя не видела совершенно ничего, лишь чувствовала простор и тяжесть воздуха, пахнущего кожей, старыми книгами и крепким дорогим табаком. Постепенно она начала различать очертания: огромное окно за закрытой портьерой, громоздкий письменной стол-бюро у дальней стены, тяжёлые книжные шкафы и более светлый контур камина.

Варя прижалась спиной к прохладной деревянной двери, позволяя глазам ещё немного привыкнуть. Она пыталась вообразить, где князь мог хранить свои секреты. На поиски сложных тайников времени у неё всё равно не было.

Наконец она сделала три шага по мягкому ковру в сторону бюро. И снова застыла.

Разум пронзила новая запоздалая догадка: вдруг кабинет открыт не потому, что его забыли запереть, а потому что внутрь уже кто-то проник до неё? То, что никто не включил свет и не отругал её за вторжение, вовсе ничего не значило.

Нужно было убираться отсюда, как можно скорее, пока тот, кто притаился в темноте, не навредил ей.

Но не успела Воронцова развернуться, как боковым зрением заметила движение справа от себя. Из простенка между книжными шкафами у самого входа к ней бесшумно метнулась высокая чёрная тень.

В мгновение ока сильные мужские руки обвили её, прижимая к себе спиной так, что не шелохнуться. Одна грубая ладонь перехватила запястья, другая закрыла рот, не давая закричать.

Варя дёрнулась в тщетной попытке освободиться, но мужчина оказался крепче скалы и её трепыханий не заметил вовсе.

Ледяной ужас стиснул лёгкие. Она инстинктивно попыталась вдохнуть поглубже, чтобы закричать, но ладонь лишь сильнее прижалась к её губам, и тогда она почувствовала запах. Горьковатый, знакомый, смутно схожий с пороховой гарью. Тот же запах, что уловила она одним сентябрьским вечером в саду Смольного, когда её точно так же схватили, застав врасплох.

Сознание, отринув невероятное, потребовало логических объяснений, что это вор, шпион, убийца… Но сердце, бешено заколотившееся в грудной клетке, уже распознало правду. Уловило истину раньше, чем разум: по едва ощутимой неровности дыхания за её спиной, по тому, как пальцы, сдавливающие её запястья, не причиняли боль, а лишь фиксировали, и по тому самому запаху, который теперь, сквозь первоначальный шок, помог обрисовать ясную невозможную картину.