– Ну, что же вы, барышня, совсем себя не бережёте? – Горячий шёпот коснулся её уха. Неистребимую озорную нотку в этом голосе ни с чем спутать было нельзя. – Всё шныряете где ни попадя. Бьюсь об заклад, вы не обронённую булавочку сюда искать пришли. – Она прикрыла глаза, когда его губы невзначай задели мочку. – ВарварНиколавна, до чего же несносно ваше вызывающее поведение. Просто ни в какие рамки не укладывается. И как вас, спрашивается, одну надолго оставлять?

Мысли разлетелись осколками.

Призрак. Галлюцинация. Сон. Это были единственные объяснения, которые рассудок соглашался принять. Потому что альтернатива – живой и оказавшийся в одной комнате с ней посреди чужого поместья в двух часах от Петербурга в безумную непогоду – была невозможна. Он ведь исчез. Бесследно пропал после той ночи, когда его ранили ножом в живот.

Она день за днём гасила в себе надежду, хоронила её под слоями обязанностей, светских улыбок и холодных рассуждений. Он был мёртв. Он должен был быть мёртв. Или, что почти хуже, – навсегда исчезнуть, чтобы не принести ей новой беды. И вот он здесь. В княжеском кабинете. В темноте. Его руки держат её. Его щетина слегка царапает её щёку.

Варя обмякла, позабыв о сопротивлении, и его ладонь медленно отпустила её губы.

– Яшенька, – в смятении прошептала она, не в силах скрыть облегчения. – Живой.

Однако следом за этой восторженной радостью в душе поднялась иная буря. Обида взвилась внутри и заклокотала, мешаясь с гневом.

Он жив. И он здесь. Не в Петербурге. Не явился к ней с объяснениями. Не дал знать, что всё хорошо. Он спрятался. Возможно, следил за ней, пока она сходила с ума от неизвестности. А теперь держит её в темноте, как воровку, и шепчет свои дерзости, будто между ними не пролегла пропасть молчания.

Варя высвободила одну руку и толкнула его локтем в грудь.

– Пустите, немедленно, – вырвалось у неё хриплым, сдавленным шёпотом, когда он слегка согнулся и отступил.

– ВарварНиколавна, – в голосе Якова она уловила смесь удивления и насмешки.

Этот наглец посмел потешаться над нею!

Воронцова резко развернулась к нему.

– Ты… вы… ты… – она в растерянности не могла собраться с мыслями. – Ты живой. Почему мне не сообщил, что цел? Что всё у тебя хорошо? Что… – Воронцова чуть не задохнулась от возмущения. – Я места себе не находила. Я к тебе на квартиру людей посылала и в трактир тоже. Там тебя с октября не видали. Сказали, не объявлялся. Я думал, умер. Из-за меня, а ты…

Она запнулась, потому что он тихо засмеялся таким счастливым, бархатным смехом, который попрал все приличия разом.