– Варвара Николаевна, доброго вам утра, – поприветствовал он, снимая с головы поношенный картуз.

– Иван Васильевич, вот уж кого не ожидала, – Воронцова присела в реверансе. – Отрадно видеть вас в добром здравии. Но повод для нашей встречи наверняка далёк от радостного.

Она не лукавила. Шаврин был человеком приятным, добродушным и внимательным, хоть и строил из себя грозного сыскаря.

– Ваша правда, – хмыкнул Иван Васильевич. Он закрыл за собой дверь и прошествовал к столу. – Прошу прощения за конспирацию и внезапный визит в учебное время. Присядем, прошу вас.

Говорил он тихо, а держался несколько холоднее обычного, словно и сам был не в восторге от необходимости беседы. Это заинтриговало Варю. Она послушно опустилась на стул рядом с приставом, чтобы ему не приходилось говорить громко, а ей – прислушиваться к шёпоту.

Шаврин положил картуз на стол перед собой и вытащил из внутреннего кармана плоский, плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков.

– Мне поручено передать вам это. И ещё кое-что на словах, потому как бумага, увы, секретов не терпит.

– Слушаю вас очень внимательно. – Варя приняла конверт и приосанилась. Она не стала вскрывать его сразу.

Воронцова отлично понимала, что подслушать их никто не сможет, но всё равно украдкой глянула на закрытую дверь.

Шаврин пригладил усы и, понизив голос до конспиративного шёпота, продолжил:

– Поручение от Марии Фёдоровны. Вам прекрасно известно, сколь неприятно мне перекладывать деликатные вопросы на ваши хрупкие плечи, но дело тонкое и не для официальных бумаг. Кроме того, Её Императорское Величество очень на вас рассчитывает. Говорит, что не сомневается в вашем успехе, если вы сохраните вашу хваткость и извлечёте уроки из прежних ошибок.

– Mon Dieu[1] , – Варя выразительно вскинула брови. – Не томите уже, Иван Васильевич. Признаюсь, я начинаю нервничать от разговоров о подобной огромной ответственности. В чём же дело?

– На следующей неделе вы едете в усадьбу Голицыных, на именины княжны Венеры.

Варя лишь кивнула, подтверждая известное.

– Так вот. Есть сведения… нет, не сведения, а некие тени смутных подозрений. – Шаврин задумчиво расправил усы, подбирая подходящие для ушей юной барышни слова. – Соображения о том, что князь Михаил Александрович Голицын может иметь отношение к одному весьма некрасивому предприятию. Деньги, знаете ли, Варвара Николаевна, – дело тонкое, а пахнут они за версту, что бы кто ни говорил. И сейчас в столице пахнет жжёной бумагой и чужими сбережениями.

Он помолчал, давая ей оценить важность момента, прежде чем выложить суть.