– Не должна? – её голос сорвался на полтона выше, пробивая ледяную корку. Она сделала несколько быстрых шагов вперёд, в зелёный круг света. – А вы должны? Шпионить за мной? Идти по пятам? Врываться в чужие комнаты и обыгрывать меня в моём же расследовании? В деле, которое стоит целой стране очень дорого? Которое уже стоило человеку жизни!

– Это не игра, Варвара Николаевна! – Яков нахмурился. В его ответе прозвучало раздражение, и он резко шагнул навстречу, сокращая расстояние. – Вы что, не понимаете?

– О, понимаю я всё прекрасно! – парировала она, тоже делая шаг, так что между ними оставались считаные сантиметры. Она чувствовала исходящее от него напряжение и пышущий жар, но всё равно дерзко вскинула голову, принимая любой вызов. – Вы выполняете поручение своего нового благодетеля, Эскиса. Не дать мне найти правду, потому что она может кого-то там скомпрометировать. Возможно, даже его самого. Вы… вы украли… нет, вы не просто украли! Вы меня только что предали!

Он стиснул зубы. Под гладкой кожей щёк заиграли желваки, когда он напряг челюсть. В его потемневших глазах вспыхнуло нечто дикое, но он сдержал это, подавив в себе.

Его молчание стало вдруг для Вари совершенно невыносимым. Оно казалось сознательной жертвой на алтаре, которую она не понимала. Лучше бы он спорил, кричал и доказывал свою правоту, но не глядел на неё так убийственно и безмолвно.

– Я думала, между нами есть что-то настоящее, – вырвалось у неё, и в этих словах, помимо ярости, зазвучала обжигающая, ничем не прикрытая боль. – Зачем вы пришли сюда один? Что нашли в этом проклятом сейфе такого, что не желаете мне показывать? Хотя бы просто скажите, что в нём было.

Яков досадливо поморщился, силясь скрыть собственное отчаяние.

– Вы совершенно несносны, а ваша наивная попытка выслужиться перед сильными мира сего – глупа и нелепа, – сквозь зубы процедил он.

От его слов губы у Воронцовой задрожали.

И тогда обида перехлестнула через край. Движимая чистой, ослепляющей обидой, она замахнулась, чтобы ударить его по лицу, выбить из него это оскорбительное, непроницаемое спокойствие.

Он поймал её запястье в воздухе за миг до удара.

Его хватка оказалась такой крепкой и жёсткой, что Варя непроизвольно разжала кулак.

Ключ выпал. Яков подхватил его на лету свободной рукой с той же ловкостью и сунул в карман так быстро, что Воронцова не успела удивиться. Предмет словно просто исчез.

Яков не оттолкнул её руку, но удержал. Его пальцы впились в кожу через тонкую ткань перчатки, и в этом внезапном, болезненном контакте нашла отражение вся их история: сопротивление, конфликт и странная невозможность окончательно отпустить друг друга. Бессилие преодолеть притяжение или же, напротив, отринуть условности.