Яков отвернулся, словно не в силах был более выдерживать её испытующий взгляд. Он выпрямился, и в его осанке появилась привычная жёсткая собранность.

– Сейф уже был пуст, когда я пришёл, – вдруг признался он. – Кто-то опередил нас обоих. Вам здесь нечего искать. Уходите поскорее.

Он развернулся и пошёл к выходу. Пола его поношенного сюртука на мгновение коснулась шелестящего сиреневого шёлка её платья.

Слова полились быстрее, чем Варя успела взять себя в руки:

– Как мне теперь быть? Доверять тебе? Или признать, что доверие между нами невозможно?

Апраксин замер в дверях. Не обернулся. Но его плечи напряглись. Он стоял не более пары секунд, вглядываясь в полумрак коридора.

Ответа так и не последовало.

Потом – резкий, отрывистый шаг вперёд.

Дверь осталась приоткрытой. Варя не шевельнулась, не позвала его. Просто стояла и слушала, как его быстрые шаги растворяются в прочих едва уловимых звуках старого дома.

Её внимание нехотя возвратилось к зияющему чёрному прямоугольнику сейфа. К холодной, матовой стали и пустоте. Перед ней во всей красе предстало осязаемое доказательство её провала. Ключ, план, риск – всё бессмысленно. Кто-то оказался умнее, быстрее, беспощаднее и опередил её. Это мог быть кто угодно: «лакей» из кухни, вечно недовольный князь Дашков, стремящаяся прибрать к рукам власть мадам Делакроа, любой обиженный слуга или затаивший обиду гость. Хоть Анфиса, хоть полковник Бражников. Ей стоило больше следить за комнатой князя Голицына, чем гоняться за призраком в английском пальто.

Но странным образом пустота в стене казалась теперь мелкой, почти незначительной неудачей. Она тускнела и растворялась в гораздо более чёрной и бездонной пустоте, которая разверзлась у неё внутри с уходом Якова. В ушах эхом звучали его слова: «…прекрасная, глупая отвага… моя… погубите…»

Нужно было бежать обратно в зал. Ужин наверняка уже начался. Ирецкая хватится. Нажалуется родителям. Накажет. Возможно, даже передника на месяц лишит и опозорит тем на весь институт. Что тогда скажет Мария Фёдоровна? Нужна ли ей будет столь бесполезная личность в её тайном женском обществе?

Но Варя не двигалась.

Посреди её внутреннего хаоса вдруг вспыхнула единственная, обжигающе ясная мысль, простая и непреложная, как очевидный закон природы: солнце встаёт на востоке, земля круглая, а Яков Апраксин…

Он ей небезразличен.

Не как союзник, наёмный работник или источник информации. Просто так. Со всей своей колкостью, тайнами и невыносимостью.

Это было самое опасное открытие из всех возможных. Опаснее пустого сейфа, убийства Аглаи и любых финансовых афер Голицына. Потому что с этого момента ни один её расчёт, ни одно решение не будут по-настоящему свободны. Потому что теперь у неё есть слабость. А в игре, в которую она ввязалась, слабость – верная смерть. На слабости у неё права нет.