Матвей Мещеряк прошёл вдоль своих людей, похлопывая каждого по плечу.

— Спите, братцы. Караулы выставлены, костры горят. А духи, коли они есть, нас за три года не взяли — и сегодня не возьмут.

Я снова сел к своему костерку, подбросил веток. Руки слегка дрожали, и я не был уверен — от холода или от пережитого. Голоса из метели не прекратились, но стали тише, отдалённее, будто отступали перед уверенностью казачьих атаманов.

— Думаешь, правда ветер? — спросил у меня казак.

Я помолчал, глядя на пляшущее пламя.

— Думаю, неважно, — сказал я наконец. — Ветер или нет — завтра мы пойдём дальше. А послезавтра ударим по татарам. И никакие голоса из темноты этого не изменят.

Казак кивнул, закутался плотнее в тулуп и через несколько минут засопел. Я остался сидеть, слушая, как метель постепенно стихает, как голоса растворяются в обычном шуме ветра, как ночь медленно поворачивает к утру.

* * *

Лиходеев поднял руку, и цепочка белых фигур замерла в снегу. Впереди, саженях в двухстах, темнело пятно татарского дозора — юрты, дымок над костром. Прохор медленно опустился на колени, потом лёг плашмя, вжимаясь в сугроб. Новый масхалат делал его почти невидимым на фоне заснеженной равнины.

Снег скрипел при каждом движении, и потому двигаться приходилось медленно, по-змеиному, проминая его под собой весом тела, а не резкими рывками. Восемь разведчиков растянулись за Прохором редкой цепью — каждый в своём белом балахоне, каждый с замотанным в белое арбалетом за спиной.

Лиходеев достал из-за пазухи подзорную трубу, отогрел окуляр дыханием и осторожно поднёс к глазу. Трое татар. Двое сидели у костра, третий — на караульной вышке, сколоченной из жердей. До главного стана отсюда было пять вёрст, и этот дальний пост должен был загодя предупредить о приближении врага — зажечь сигнальный огонь или послать гонца или поднять шум. Ни того, ни другого, ни третьего допустить было нельзя.

Прохор убрал трубу и повернул голову к ближайшему разведчику — Митяю Косому, лучшему стрелку из самострела во всём отряде. Показал три пальца, потом ткнул в сторону вышки. Митяй кивнул, медленно стягивая арбалет с плеча. Следом за ним то же сделали Онфим Рябой, молодой Васька Коготь, и еще трое. Шесть стрел на троих татар — больше и не требовалось.

Ползли ещё полчаса. Солнце уже садилось, окрашивая снега в розовое, и это было хорошо — смотреть против закатного света трудно, глаза слезятся. Татары на посту щурились в сторону запада, не замечая, как белые фигуры подбираются с востока.

На полсотни саженей Прохор остановил отряд. Ближе подползать было рискованно — татары могли заметить движение. Лиходеев снова поднял руку, растопырил пальцы, потом сжал кулак. Сигнал к стрельбе.