Все шестеро мертвы. Сработало.

Лиходеев огляделся. Впереди, за версту, расстилался главный стан. Тысячи костров мерцали в синих сумерках, тысячи юрт темнели на снегу. Масштаб увиденного заставил его на мгновение замереть.

— Подползаем ближе, — тихо приказал он. — Надо разглядеть, где у них пушки. Может, сейчас получится. Луна хорошо светит.

Снова поползли. Теперь уже совсем медленно, вжимаясь в каждую ложбинку, в каждый бугорок. Масхалаты снова делали их невидимыми — белые призраки на белом снегу. Прохор остановился и достал трубу.

Стан был огромен. Юрты стояли рядами, насколько хватало глаза. Между ними сновали люди, горели костры, ржали кони. Прохор попытался прикинуть численность и сбился со счёта. Три тысячи? Пять? Больше?

Он медленно водил трубой по стану, выискивая пушки. Бухарские орудия должны были где-то стоять — не зарыли же их татары в снег. Скорее всего, на возвышении, откуда удобно стрелять, или возле шатра какого-нибудь военачальника.

Митяй подполз ближе, тронул за плечо.

— Вон там, Прохор. Левее. Видишь, где шатёр с бунчуком?

Лиходеев навёл трубу. Точно — возле большого шатра с конскими хвостами на шесте стояли десять орудия на колёсных станках. Небольшие, фунтов на пять–шесть, но крайне опасные. Рядом громоздились мешки — должно быть, с ядрами и порохом.

— Ещё две пушки справа, — прошептал Онфим. — У крайних юрт. Видать, второй караул.

Итого пятнадцать. Немного, но если ударят по атакующим, мало не покажется.

Он продолжал осматривать стан, запоминая расположение.

И чем дольше Прохор смотрел, тем сильнее сжималось сердце.

Татар было много. Очень много. Сотни костров, тысячи воинов. А казаков — всего три сотни.

Лиходеев опустил трубу и перевёл дух. Рядом лежали его разведчики, такие же белые и неподвижные, как сугробы. Он видел их лица — сосредоточенные, напряжённые. Митяй беззвучно шевелил губами, должно быть, молился. Молодой Васька Коготь смотрел на стан расширенными глазами, и в этих глазах Прохор видел то же, что чувствовал сам.

Глядя на это море юрт, на эти тысячи огней, на тёмные силуэты всадников, что проезжали между кострами, Лиходеев впервые за много лет усомнился.

Получится ли?

* * *

Мы шли уже много часов. Луна то появлялась в разрывах облаков, то снова пряталась, и тогда приходилось идти почти на ощупь, ориентируясь на спину впереди идущего. Холод пробирал до костей.

Затем колонна остановилась, тихо и неслышно. Пришли, похоже. Огни вдалеке.

Я достал из-за пазухи подзорную трубу. Навёл на россыпь далёких огней. Костры, много костров. В морозном воздухе я слышал отдалённые голоса. Татарский лагерь жил обычной ночной жизнью.