— Кутугай? — Щелкалов чуть наклонил голову. — Это кто же такой? А что с Кучумом?

— Убит Кучум, — ответил Ермак. — Войско его разбили, самого порешили. Кутугай после него главным среди татар остался. Но теперь он под нашей рукой ходит.

Щелкалов покрутил головой. Вижу — не ожидал он такого. Кучум для Москвы был главным противником в Сибири, о нём годами докладывали. А тут — убит, и всё. Хотя, может, и знал он про Кучума, а удивление он делает, чтоб Ермаку комплимент получился. Недаром в посольстве работает, знает, как разговаривать с самыми разными людьми.

Мы спустились со стены и направились в острог, к новой избе, которую недавно достроили для совещаний. Внутри было просторно, пахло свежим деревом. Длинный стол, лавки вдоль стен. Эта изба побольше, чем та, которая была для этих целей в Кашлыке. Нам принесли угощение — не богатое по московским меркам, но сытное.

Когда расселись, Щелкалов заговорил:

— Атаман Ермак Тимофеевич, великий государь Федор Иванович и боярин Борис Фёдорович Годунов шлют тебе свою милость. Дела твои сибирские дошли до государевых ушей, и доволен государь службой твоей. Повелено мне передать тебе — жалует государь тебя своей милостью и желает видеть тебя в Москве. Явиться должен ты пред государевы очи для получения приказов, для награждения за службу верную и для того, чтобы своими устами поведать, что творится в Сибири. Государь и Борис Фёдорович желают услышать всё из первых рук.

Повисла тишина. Я посмотрел на лица сотников. Иван Кольцо нахмурился, Мещеряк переглянулся с Саввой. Видно было — не нравится им такой поворот.

Первым заговорил Кольцо:

— В Москву, значит? Атаман, не езди. Засада это.

— Верно говорит Иван, — поддержал Мещеряк. — Не отпустят тебя назад. А то и в кандалы закуют. Наверняка купцы да бояре царю и Годунову что-то нашептали. Строгановы, к примеру.

Савва кивнул:

— Мы тут кровь проливали, жизни клали, а как дошло до наград — так в Москву явись? Нет, атаман, не езди. Пропадёшь.

Щелкалов поднял руку, нахмурился.

— Негоже так отзываться о государе и Борисе Фёдоровиче. Не ведаю я воли государевой в полной мере, но передаю то, что велено. Награждение обещано, не кандалы.

— А почём нам знать? — не унимался Кольцо. — Ты, дьяк, человек посольский, говоришь, что велено. А что на деле будет — кто скажет?

Я молчал, наблюдая за происходящим. Ситуация была непростой. С одной стороны, вызов в Москву — дело обычное. Царь хочет видеть человека, который творит такие дела на окраине державы. С другой — опасения сотников не были беспочвенными. Ермак всё-таки бывший разбойник, вольный казак, а теперь держит целую область. Для московских властей это могло быть поводом для беспокойства. Да и что там еще Строгановы наговорили…