Внизу Ибрагим-бай в последний раз прошёлся по берегу, снова поднял обе руки, подержал, опустил. Затем повернулся и неспешно зашагал обратно к воротам.

— Дурень, — проговорил Прохор. — Думает, мы ночью ушли.

Красный халат скрылся за воротами. Ермак тяжело вздохнул.

— Жаль. Была надежда, что правдиво рассказывает нам. Да и торговал, говорят, честно, не так, как другие.

— Торговал честно, — согласился Прохор. — А помогал нечестно.

Прошло около часа. Солнце поднялось выше, туман над Иртышом рассеялся окончательно. Кашлык просыпался: скрипели ворота, перекликались голоса, откуда-то тянуло дымом — казачки затопили печи, готовили еду.

Ибрагим-бай сидел в избе, неторопливо пил чай из пиалы и обдумывал дела. Он сделал все, что требовалось. Теперь осталось только ждать.

Стук в дверь прервал его размышления.

На пороге стоял молодой казачок — лет семнадцати, русый, с едва пробивающимся пушком на подбородке.

— Здрав будь, Ибрагим-бай. Атаман просит тебя к себе пожаловать.

Купец удивлённо приподнял брови.

— Ермак Тимофеевич? Сейчас?

— Сейчас, — кивнул казачок. — Говорит, дело есть.

Ибрагим-бай неторопливо поставил пиалу, поднялся, одёрнул халат. С утра он так и не переоделся — красная ткань всё ещё пламенела на его плечах. Впрочем, какая разница. Мало ли зачем атаман зовёт? Может, про цены спросить хочет, может, про товары какие редкие.

Он вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Молодой казачок шёл впереди, будто показывая дорогу, хотя Ибрагим-бай и сам прекрасно знал, где стоит атаманская изба. В острог Кашлыка ему обычно вход был запрещен, но сегодня купца пропустили — ведь сам Ермак просит его прийти!

У крыльца толпились несколько казаков — бородатые, хмурые, при оружии. Купец мельком отметил это, но не придал значения. Мало ли какие у атамана дела.

Казачок толкнул дверь.

— Входи, Ибрагим-бай. Атаман ждёт.

Купец переступил порог.

…Они навалились сразу, со всех сторон. Чья-то рука зажала рот, не дав крикнуть, чьи-то пальцы вцепились в запястья. Ибрагим-бай дёрнулся, но куда там — его держали четверо здоровых казаков, и сопротивляться было бесполезно.

В рот затолкали тряпку, руки заломили за спину, связали. Чьи-то руки быстро и умело обшарили халат, пояс, сапоги. Отыскали нож — небольшой, с костяной рукоятью, какой носит любой торговец. Больше ничего не нашли.

Его поволокли через двор к приземистой избе у дальней стены — арестантской, куда сажали провинившихся или пленников. Втолкнули внутрь, бросили на пол. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.

Ибрагим-бай лежал в полутьме, пытаясь отдышаться через кляп. Сквозь щели в стене пробивался свет. Где-то снаружи переговаривались караульные.