В третью ночь мы вышли на берег и пошли, держа оружие в руках.

Остяцкий проводник, племянник вождя, которому мы не дали уплыть и пообещали хорошее вознаграждение, вёл нас вдаль от берега, петляя между деревьями и обходя топкие места — скоро началась болотистая местность. Идти приходилось гуськом, ступая след в след. Луна то выглядывала из-за туч, то пряталась снова, и в эти мгновения темноты казалось, что мы движемся по дну чёрного моря.

Несколько вёрст по ночному лесу — это не шутка. Особенно когда каждый шаг может выдать тебя врагу, когда треснувшая под ногой ветка может стоить жизни всему отряду. Казаки шли молча, словно призраки, и я старался не отставать, хотя ноги мои уже гудели от усталости.

К исходу третьего часа лес расступился, и перед нами открылась широкая низина, укутанная предрассветным туманом. Пахло гарью, болотом и чем-то металлическим — острым, ни с чем не спутаешь.

— Там, — прошептал проводник, указывая вперёд.

Я присмотрелся. Сквозь туман проступали очертания построек — несколько приземистых срубов, длинный навес, груды чего-то тёмного у стен. Казалось, что от них идут тонкие струйки дыма, поднимавшиеся в неподвижном воздухе.

— Они плавят руду, — так же тихо сказал я Мещеряку.

Сотник кивнул.

— Сколько их там? — спросил он у проводника, хотя об этом мы уже разговаривали.

Черемис показал растопыренные пальцы двух рук и взмахнул руками несколько раз.

— Десятков четыре-пять, — вздохнул Мещеряк.

— Работники на рудниках, кузнецы, охрана, — сказал я.

— Справимся.

Мещеряк собрал десятников и начал им объяснять план действий. Я тоже слушал, продолжая вглядываться в туман. Мне казалось, что я уже различаю силуэты часовых у крайних построек.

Все обсудив, мы разделились. Пятеро арбалетчиков пошли со мной влево, огибая низину по краю леса. Ещё пятеро двинулись вправо с Фёдором — старым казаком, который стрелял из арбалета лучше всех в Кашлыке. Основные силы во главе с Мещеряком должны были ждать нашего сигнала.

Туман скрадывал звуки и расстояния. Мы ползли по мокрой траве, и холодная влага проникала сквозь одежду, но я почти не замечал этого. Всё моё внимание было сосредоточено на тёмной фигуре у крайнего сруба — часовом, который лениво прохаживался взад-вперёд, кутаясь в войлочный халат.

До него осталось шагов тридцать.

Казак рядом со мной поднял арбалет, прицелился.

Щёлкнул замок, тетива хлопнула — и всё это показалось неожиданно громко в предрассветной тишине. Но часовой уже падал, бесшумно, как подрубленное дерево, и не успел издать ни звука.

Справа, у другого конца низины, раздался похожий щелчок. И ещё один. Фёдор знал своё дело. А татары, похоже, расслабились. Явно не ожидали, что мы появимся здесь, около их многотысячного стана.