— Подумаю. Может, и пойду. Здесь скучно стало, а руки ещё крепкие.

Он ушёл, но Иван знал, что вернётся.

На следующий день пришли двое молодых, почти парнишек, возрастом меньше двадцати. Глаза горят, усы едва пробились, за поясами ножи. Иван таких повидал немало — они всегда приходили первыми, манимые славой и приключениями.

— Скажи, — начал один, посмелее, — а в Сибири-то что, одни снега да медведи?

Иван усмехнулся:

— Снега зимой, это верно. Медведи тоже есть. Но и реки рыбные, и леса зверовые. Охота там — не чета здешней.

— А бабы? — подал голос второй, сразу покраснев. — Есть там… ну… местные?

Иван не стал смеяться над его смущением.

— Есть. Татарки, остячки. Многие наши казаки на них женятся. Девки работящие, к здешней жизни привычные.

Парни переглянулись с загоревшимися глазами.

— А жалование какое?

Иван повторил то же, что говорил Степану. Доля от добычи, кормёжка и одёжа от атамана, опасность немалая. Парни слушали, кивали, и было видно, что опасность их не пугала, а только раззадоривала.

— Мы хотим к вам! — решительно сказал смелый. — Меня зовут Фёдор, а это — Гришка.

Иван достал лист бумаги, купленный у местного дьячка, обмакнул перо в чернильницу.

— Прозвания?

— Фёдор Кривоногий, — представился первый без тени смущения. — А он — Гришка Белый.

Иван записал имена ровным почерком, которому выучился ещё в юности у беглого монаха.

— Скоро струги придут. Тогда и отправитесь.

Парни ушли, оживлённо переговариваясь. Иван смотрел им вслед и думал, что таких зелёных придётся учить всему заново. Но молодость — не порок, а в бою храбрость молодых иногда стоит опыта старых.

Дни шли за днями. Люди приходили разные.

Приходила семья — казак лет тридцати с женой и двумя детьми, мальчиками. Жена молчала, прижимая к себе младшего, а муж говорил за двоих:

— Здесь житья нет. Строгановы жмут, свободы никакой. Слышал, у Ермака вольно.

— Вольно, — согласился Иван. — Но опасно. У тебя дети.

— Дети везде дети, — упрямо ответил казак. — А здесь скучно им будет. Вырастут — кем станут? Холопами строгановскими? Я хочу, чтоб сыновья мои вольными выросли. Можно с семьёй-то ехать?

— Можно. Семейных у нас уже немало. Бабы дело находят — хозяйство ведут, огороды, скотина. Дети растут.

Жена впервые подняла глаза, и Иван увидел в них не страх, а надежду. Видно, ей тоже не сладко жилось в Сольвычегодске.

— Запиши нас, — решил казак. — Я — Михайло Ворон, жена — Марья, дети — Ванька да Семен.

Иван записал и их.

Пришёл однажды человек особый — сразу видно, что из бывалых воинов. Лет под сорок, сухой, жилистый, движения скупые и точные. Сел, не спросясь, огляделся вокруг. Иван узнал эту манеру — сам так смотрел.