— Меня Савватей звать, — представился гость. — Служил у князя Мстиславского, потом… разное было. Сейчас не при деле.

Иван кивнул, не задавая лишних вопросов. Что было «разное» — пусть останется при Савватее.

— В Сибирь хочу, — продолжил тот. — Но спросить хочу прежде. Вооружён ли отряд? Хорошо ли вооружён?

Иван оценил вопрос. Настоящий воин спрашивает именно об этом, потому что знает — без оружия храбрость не стоит ничего.

— Хорошо вооружён. Пищали есть, порох есть. Пушки у нас теперь свои — сами льём. Даже самострелы хитрые, каких больше нигде нет.

Савватей приподнял бровь:

— Сами пушки льёте? Откуда умельцы?

— Есть мастер один. Толковый. Другие ему помогают.

Иван не стал рассказывать много. Это было не то, о чём следует болтать с незнакомыми людьми.

— И порох сами делаете?

— Сами. Селитру варим, серу добываем. Запасы хорошие. В порохе недостатка нет.

Савватей удовлетворённо кивнул:

— Это главное. Видал я отряды, где храбрости много, а пороха на три выстрела. Долго такие не живут.

— У нас по-другому.

— Тогда пиши меня. Савватей Крень. Только скажи ещё — с татарами часто биться приходится?

— Приходится. Но крепость у нас добрая, отбиваемся.

— Отбиваетесь, — хмыкнул Савватей. — А когда сами на них пойдёте?

— Когда людей соберём довольно.

Савватей посмотрел на Ивана с новым интересом:

— Ясно. Потому и набираешь.

Иван не стал отпираться. Человек понимающий и сам всё видит.

Савватей ушёл, а Иван подумал, что такие люди — на вес золота. Один бывалый воин стоит десятка зелёных молодцов.

Приходили и те, кто не записывался. Приходили послушать, поглазеть, а то и просто от скуки. Иван принимал всех, рассказывал про Сибирь — про огромные реки, про леса без конца и края, про зверя непуганого и рыбу, которая сама в сети лезет. Про татарские городки с юртами из войлока, про остяцкие чумы, про шаманов с бубнами.

Не все ему верили. Один посадский, заглянувший на огонёк, прямо спросил:

— А не врёшь ли ты, казак? Не для разбоя ли людей сбираешь?

Иван ответил спокойно:

— Для какого разбоя? Мы под государевой рукой теперь. Ермак Тимофеевич самому царю грамоту слал, подарки посылал. Нас Сибирь воевать послали, мы и воюем.

Посадский помялся, но ушёл с сомнением в глазах. Иван знал, что такие разговоры будут ходить, и старался вести себя так, чтобы не давать им пищи. Жил тихо, людей принимал степенно, в кабаки не ходил, ссор не заводил. Казаки его следовали тому же примеру — понимали, что от их поведения зависит общее дело.

К концу первого месяца в списке Ивана было уже больше двадцати имён. Кто-то записался сразу, кто-то приходил по два-три раза, расспрашивал, сомневался, но в конце концов решался. Были среди них казаки и посадские, бывшие стрельцы и охотники, семейные и одинокие. Были совсем молодые и те, кому уже за сорок. Иван записывал всех, кто годился для дела, и терпеливо объяснял каждому, что его ждёт.