Еще мы, разумеется, взяли новые большие щиты. Они складывались втрое, в походном положении умещались на санях, а в бою раскладывались в укрытие высотой выше роста человека и шириной в две сажени. Деревянный каркас, обтянутый двойной толстой кожей. Стрелу такая защита держала надёжно.

Но главным новшеством в этом походе, как ни странно, стали лопаты. Простые сапёрные лопаты с короткими черенками, которые каждый боец нёс приторочёнными к поясу, и большие, широкие, «снегоуборочные». Я настоял на этом, несмотря на ворчание кое-кого — лишний вес, лишняя возня. Однако без них вся затея не имела смысла. Чтобы поставить пушку на позицию, нужна ровная площадка. Чтобы расчёт мог работать — нужно место. А вокруг — снег по грудь. Без лопат мы бы завязли в первые же минуты боя.

К обозу присоединились несколько десятков работников из тех, кого мы знали и кому могли доверять. Они и вправду должны были остаться в Тобольске: строить избы, укреплять стены острога, готовить его к весне. Для всех посторонних глаз именно это и было целью нашего похода.

Дорога до Тобольска заняла день. Шли не таясь, обычным походным порядком. Сани скрипели полозьями по накатанному зимнику, казаки перекликались привычными шутками. Со стороны всё выглядело как рутинный переход — ничего особенного.

В Тобольском остроге нас ждали. Острог за последние месяцы разросся: внутри стен появились новые постройки. Работы ещё хватало, и наши строители сразу принялись за дело. А мы — мы получили день отдыха.

Ермак собрал командиров на последний совет. Нас было пятеро: сам атаман, сотники Савва Болдырев, Матвей Мещеряк, Черкас Александров, и Прохор Лиходеев — наш главный разведчик. Ну и я.

— Выходим в ночь, — сказал Ермак. — Белую одежду наденем здесь, сани укроем. До рассвета надо уйти подальше, чтоб от острога нас не видели.

— Мои уже выдвинулись, — сказал Лиходеев. — Никого на пути не видят. Можно идти.

Я слушал и в очередной раз мысленно прокручивал расстановку сил. Триста человек — не так много для нападения на укреплённый лагерь, пусть даже застигнутый врасплох. Но отступать уже поздно.

Вечер тянулся медленно. Казаки ждали молча. Мало кто разговаривал. Многие подгоняли под себя масхалаты — их казаки получили только что, чтобы никто лишний не знал об их существовании.

Когда стемнело, острог погрузился в тишину. Мы выходили через ворота без факелов, без разговоров. Сани укрыли белой тканью. Снег поскрипывал негромко, привычно. Сильного мороза не было.

Я шёл в середине колонны, рядом с обозом. За спиной остался тёмный силуэт Тобольского острога. Впереди лежали четыре дня пути, а в конце — бой, исход которого решит судьбу всей нашей сибирской затеи.