— Да. Илья Федорович позаботится. А Власик даст команду внедрять в производство.

— «Сталинский рой» скоро понесется на Берлин! — глубокомысленно заключил майор.

Борьке перевязали царапину. Санитар обругал бойца, что напрасно потратил время на такую легкую рану. Понять его было легко: в обозе были пострадавшие гораздо сильнее Борьки.

Нас доставили на полуторке к штабу. Весь день я провозился с местными техниками, разъясняя принцип работы той или иной аппаратуры. Как и предполагал мой начальник, штабные полковники и в ус не дули, как обращаться с планшетами, дисплеями и другими разработками моего двадцать первого века.

Когда закончил, был уже поздний вечер. Остались ночевать в расположении штаба.

Вот тут-то я и выложил свои размышления майору. Пока Борька после ужина чесал свою ногу, я поделился:

— Слушай, Данилыч. У меня возникла идея.

И принялся развивать свой план, как вызволить у Гитлера ведущих ядерных физиков.

— Тебе такие фамилии как фон Браун, Эйнштейн, Оппенгеймер пока ничего не говорят. Но в будущую историю планеты они войдут как гениальные учёные. Нам необходим хотя бы один из них. С помощью моих разработок, бойцы диверсионной группы смогут проникнуть внутрь немецких тайных заводов. Тот же Пенемюнде, к примеру. Но тут необходима санкция самого Вождя. Если бы Власик предложил Сталину похитить, скажем, Оппенгеймера, знаешь, какую бы мы собаку подкинули Гитлеру? Смог же его Скорцени, в конце концов, похитить Муссолини?

— Скор… Скорцени? Кто такой?

— Ах да… Ты же еще не знаешь. Любимчик фюрера. Войдет в историю как самый успешный диверсант всех времен и народов.

Я развивал перед майором план похищения. Он все больше проникался его гениальностью и простотой. В конце засомневался:

— Здесь не обойтись без Берии. Если эта твоя затея касается, как ты говоришь, атомного оружия — хотя, сказать по чести, я ни беса не смыслю, о чем ты говоришь — то эту сферу контролирует Лаврентий Павлович.

— Мне это знакомо из истории, — успокоил я. — Берия курировал атомный проект. В его подчинении были восемь конструкторских бюро. Курчатов, Келдыш, Королёв…

Я осекся, озаренный внезапной догадкой:

— Стоп! Сто-о-оп!

И заржал, сам поражаясь своему хохоту.

— Вот я осел! Ко-ро-лёв! Конечно, Королёв. Вот кто нам нужен!

— А это кто такой?

Я уставился на Павла Даниловича, потом вспомнил, что он еще не знает никого из тех, кого я привел в пример. Они в историю войдут позже. Досадливо отмахнулся:

— Этих ты тоже не знаешь. Но…

— Ты имеешь в виду… м-мм… какого-то Королёва?

— Да! Сергей Павлович Королёв. Основоположник советской ракетно-космической техники. Он ведь сейчас как раз томится в застенках ГУЛАГа!