— Похоже, на русских работает какая-то неизвестная нам группа ведущих конструкторов, — вставил один из генералов. — Так и до баллистических снарядов недалеко.

— А мы сломим хребет русским иванам с помощью вот этого аэрозоля! — хвастливо заявил Штокман. Комендант все больше распалялся после того, как на его глазах за толстым стеклом разъело двух пленников. И это за каких-то восемь секунд!

— Ни один из так называемых «Сталинский ударов» не способен покрыть расстояние за восемь секунд! Понимаете, господа? А наше бактериологическое оружие способно за эти восемь секунд умертвить целую дивизию. Да что там дивизию — целую армию! Разумеется, если мы в достаточном количестве снабдим аэрозолем войска…

Он бы еще кричал что-то о победах и оружии возмездия, если бы в этот момент вдруг не раздался грохот:

БА-ААМ!

Здание комендатуры покачнулось, приподнялось и, как бы бережно, осторожно, осело на землю.

Вторая ударная волна промчалась по территории корпуса, сметая все на своем пути:

ВЖУ-УУУХХ!

Со стен посыпалась штукатурка. Где-то прорвало воду. Завыли собаки. Снаружи заорали люди — непонятно кто: эсэсовцы, обслуга, пленные? Пронесшийся вихрь разметал несколько построек. В небо застрочили запоздалые зенитки.

— Русские! — истошным криком возопили генералы, бросаясь на пол. Комендант, вмиг побледневший, хватая ртом воздух, грузно осел под стол в приступе инфаркта. Потолок начал рушиться. Угодившая в цистерну бомба советского самолета, каким-то роковым образом оказалась тем самым единственным катализатором, который привел в действие разрушительную силу нового биологического оружия.

— Русские прорвались! — орал кто-то, еще не чувствуя отвратительного запаха.

В небе бушевал воздушный бой. Несколько эскадрилий сумели прорвать воздушное пространство над немецкой территорией. Теперь та капиллярная жидкость, что за считанные секунды сгубила Алексея с Костей, в форме тумана с быстротой молнии растекалась по территории корпуса. Визжали, хрипели, вопили, орали от боли все, кто на секунду оказывался в пределах ее досягаемости. Разработанный нацистами раствор неизвестного мгновенного яда сам же и пожирал их, не разбирая, кто хозяева, давшие ему жизнь, кто жертва.

— А-аа… — истошно орал Куртиц, загребая руками воздух.

Штокман обуглился в течение шести секунд. Оба генерала — в течение девяти.

Остальные офицеры, опрокинув столы и цепляясь за скатерть, валились на пол, агонизируя в предсмертных судорогах. Завеса испарений растворялась в воздухе со стремительной скоростью. Лопались нарывающие гнойники. Лица покрывались струпьями. Брызгала ядовитая слизь. Разинутые рты, задыхаясь, испускали смертельные вздохи. Стоны разодранных в один миг глоток заполнили всю территорию корпуса. Смерть настигала мгновенно.