— Английская авиация в канун Первой мировой обладала десятками таких аппаратов. Управлялись по радио. Их называли «пчелиными королевами», — поделился я.

— О! — заметил кто-то восторженно. — А мы назовем свои разработки… «Советскими шершнями», товарищи! Все согласны?

Так, впервые до моих ушей дошло название «Советские шершни».

Потом закипела работа.

* * *

— К нам гости, — в один из дней, поведал Илья Федорович. Мое место было при нем, при Советнике фронта. Наступающие части шли вперед, мы следовали за штабом в авангарде обоза. В избу ввели незнакомца. На вид степенный инженер. Не то педагог, не то конструктор. Очки, шинель до пят. За плечами сидор.

— Знакомьтесь. Только что прибыл, — подмигнул мне начальник.

— Семен, — протянул тот руку. — Звания нет, я гражданский. Институт истории.

— Помощником твоим будет на первых порах. Прости, другим пока о тебе говорить не имеем права. Семен будет вести графики, смены, записывать твои идеи, чертежи, конструкции. В качестве такого себе секретаря. Толковый парень. Вопросов лишних не задает. Верно, Семен?

Тот пожал плечами:

— Надо, сделаем. А до остального мне дела нет.

Так я обзавелся первым помощником. Дело расширялось.

Семен оказался покладистым коллегой. Преподавал до войны в школе. Вел уроки истории. Сразу обретя в нем собеседника, я душевно проникся к молчаливому парню. Вопрос моего нахождения здесь не задавал. Помогал во всем. Был и за писаря, и за посыльного. Илья Федорович постоянно сидел на телефоне, рассылая указания командирам частей. Семен был и за повара.

— Сколько полков Багратиона шли на Мюрата? — задавал вопросы после работы в часы отдыха. Это было нашей забавой. Он проверял меня по истории, я штудировал его по физике, астрономии, архитектуре. Откуда я столько знал, он не спрашивал. Полагаю, дело было в подписке о неразглашении. Поинтересоваться из деликатности я не решался. Парня предупредили: вопросы не задавать, ничему не удивляться.

И он не задавал. Удивлялся. Однако молчал. Но игру нашу принял. Каждый вечер после ужина мы проверяли себя на знания предметов. Если я что-то пропустил в школе и институте, он натаскивал меня по истории. Я делился с ним всем, чем владел из Гугла и Википедии.

— Кто был при Екатерине последним фаворитом? — убирая посуду после ужина, шутил он. Илья Федорович, перекурив, отправлялся спать в свою комнату. Рано утром садился за телефон, телеграф. Перед сном мы решали шарады. Столы завалены чертежами, списками, схемами. Во дворе наготове машина.

— Платон Зубов был последним, — вспоминал я. — Но мне из всех фаворитов ближе Потемкин.