Солдаты побросали инструменты. Они выходили на край просеки, щурились, крестились. Усталость, грязь, холод — всё это вдруг отступило на второй план.

Они видели цель.

Это был тот самый психологический перелом, которого я ждал. До этого момента Москва была абстракцией, точкой на карте, словом в приказе. Теперь она стала реальностью.

— Видите? — тихо сказал я, подходя к группе монтажников. — Она ждёт. Провода ждут.

— Дойдём, Егор Андреевич, — серьёзно сказал бородатый ефрейтор. — Теперь точно дойдём. Тут уж рукой подать.

В этот момент сзади послышался скрип полозьев и храп загнанной лошади. Я обернулся.

Павел Соболев, закутанный в тулуп так, что видны были только глаза, спрыгнул с саней, едва они остановились. Он выглядел измотанным, но собранным.

— Егор Андреевич! — крикнул он, пробираясь ко мне через сугробы.

— Что там, Паша? — я шагнул навстречу. — Диверсия? Обрыв?

— Нет, — он отдышался, вытирая иней с усов. — Тыл держится. Проехал все станции от самой Тулы. Ретрансляторы работают как часы. Сигнальщики не спят, батареи меняют вовремя. Связь есть до сто шестидесятой версты. Чёткая, без помех.

Я выдохнул. Одной горой с плеч меньше.

— Но есть проблема, — продолжил Павел, и тон его мне не понравился. — Впереди.

Он развернул карту, прижав её к борту саней.

— Мы выходим к Воробьёвым горам. Вот здесь.

Его палец ткнул в точку, где рельеф резко шёл вверх.

— И что? — не понял я. — Обычный подъём.

— Не обычный, — покачал головой Соболев. — Там перепад высот резкий. И грунт… там склон, Егор Андреевич. А нам надо перекинуть линию через реку и поднять наверх, к городу.

— Ну так поставим столбы чаще.

— Не выйдет. Там овраг и сразу крутой подъём. Пролёт получается огромный, метров сто, не меньше. Если мы натянем наш трос с медью… — он посмотрел на меня с тревогой. — Натяжение будет чудовищным. Угловой столб на вершине просто вырвет из земли. Или сломает, как спичку. Натяжение будет направлено вниз и в сторону реки.

Я представил эту картину. Тяжёлый, обледенелый канат, висящий над рекой, тянущий верхний столб вниз. Физика. Бессердечная сука.

— Фундамент? — спросил я.

— Не успеем, — отрезал Павел. — Земля — камень. Чтобы залить фундамент или сложить каменную кладку, которая удержит такой вес, нужна неделя. А у нас её нет.

Я посмотрел на сияющие купола Москвы. Они были так близко. И так далеко, если мы сейчас застрянем на этом чёртовом склоне.

— Поехали, — скомандовал я. — Надо смотреть на месте.

* * *

Воробьёвы горы встретили нас пронизывающим ветром. Мы стояли на краю обрыва, глядя вниз, на скованную льдом Москву-реку. Вид был величественный, но мне было не до красот.