— Сейчас ты откроешь шлюзы Башни, — голос Молчуна доносился словно сквозь вату. — Полностью, а потом потянешься вниз к голему. Почувствуешь два потока. Стань руслом, Мей, пропусти их силу через себя.

— А если я…

— Ты справишься, у тебя нет права не справиться.

Наверху снова грохнуло так, что пыль с балок посыпалась мне в глаза, и башня протяжно застонала.

— Давай! — рявкнул Молчун и рванул рубильник, а я, мысленно обратившись ко всем богам, закрыла глаза и открыла душу…

Сила Башни была похожа на электрический разряд. Холодная, быстрая, математически выверенная энергия ударила в левую руку. Я стала частью огромного часового механизма, я чувствовала каждый зубец миллиона шестеренок, каждый щелчок реле, каждое движение поршня. Это была сила Порядка, сила сжатой пружины, готовой вот-вот распрямиться.

Я, не теряя время, потянулась разумом вниз сквозь камень фундамента, сквозь толщу породы, в черную глубину шахты. Туда, где спал Он.

— Проснись, — позвала я беззвучно. — Мне нужна твоя ярость. Нам нужна твоя мощь.

Ответ пришел не сразу. Сначала возникло ощущение чудовищного давления, словно на плечи опустилась гора, а потом в меня хлынул второй поток.

Это была плотность. Тяжелая, несокрушимая мощь древнего металла и камня. Энергия, похожая на движение тектонических плит или вращение гигантского маховика, который невозможно остановить. Она хлынула в правую руку, заполняя меня гулом, от которого задрожали кости.

Прошла минута, вторая, но наконец два этих океана бушующей силы встретились в моем сердце и я закричала. Крик был нечеловеческим, механическим скрежетом, потому что боль вышла за пределы того, что может вынести живая плоть. Меня пыталось разорвать между стремительным ритмом Башни и медленной, давящей мощью Голема.

Серебристые шрамы на груди вспыхнули белым светом, прожигая ткань рубашки. Кожа на ладонях зашипела, обугливаясь о медь контактов, но я не разжала пальцы. Я скрутила эти два потока в тугой жгут. Сплавила их в единый импульс и толкнула наружу сквозь себя. В те двадцать четыре узла, что кольцом опоясывали торжище.

Я увидела это внутренним взором. Сила, вырвавшись из меня, понеслась по подземным жилам-проводникам. Первый узел вспыхнул на востоке. Второй. Третий. Они загорались по цепочке, как сигнальные огни. Когда вспыхнул последний, двадцать четвертый узел, цепь замкнулась.

Купол, до этого дрожавший и прогибавшийся под ударами, налился ослепительной мощью. Из призрачной, зыбкой пленки он превратился в непробиваемый монолит. И вскоре над торжищем взметнулась идеальная полусфера. Она была плотной, переливающейся золотом и серебром, сотканной из миллионов геометрических фигур.