Желудок ответил за меня громким, требовательным урчанием. Я только сейчас поняла, как проголодалась. Снова забыла про еду, увлёкшись работой.

— Иду! — крикнула я в ответ.

Латунный лист лёг обратно на полку. Инструменты вернулись на свои места. Завтра. Завтра начну резать и гнуть. Сегодня поесть и выспаться. Как нормальный человек.

Я поднялась по лестнице, прошла через холл… и замерла на пороге кухни, восхищенно осматриваясь.

Стены были чистыми. Не идеально, ещё виднелись пятна копоти в углах, но главная грязь исчезла. Паутина под потолком пропала. Пол, раньше серый от пыли, теперь был просто серым цвета камня, как ему и положено.

На столе лежала скатерть. Настоящая скатерть с простым узором по краю. Откуда она взялась? Из наших вещей? Или Тара нашла её где-то в недрах башни?

На скатерти стояла посуда: три миски, три кружки, три ложки. Всё чистое, блестящее. В центре котелок с чем-то дымящимся и одуряюще пахнущим.

— Нравится? — Тара стояла у камина, скрестив руки на груди. На её лице было выражение сдержанной гордости.

— Это вы… вы всё это сделали?

— А кто ещё? Пока ты сидела в подвале и чертила свои схемы, мы с мелким драили дом.

— Я помогал! — Лукас выскочил откуда-то из-за её спины. — Мыл окна! И паутину снимал! И ещё нашёл эту скатерть в сундуке, который привез Сорен!

— Ну всё, давайте садиться. Рагу стынет.

Мы сели ужинать. Рагу было густым, наваристым, с крупными кусками мяса и овощей. Тара, оказывается, умела готовить не хуже, чем я, просто не любила этого делать. Хлеб был вчерашний, чуть зачерствевший, но после дня работы и это казалось деликатесом.

Мы ели молча первые несколько минут, слишком голодные для разговоров. Потом Лукас, не выдержав, начал рассказывать про уборку: как нашёл за шкафом гнездо каких-то жуков («огромных, Мей, с ладонь!»), как чуть не упал с лестницы, доставая паутину из-под потолка, как Тара ругалась на орочьем, когда ведро с грязной водой опрокинулось ей на ноги.

— Я не ругалась, — возразила Тара. — Я выражала неудовольствие.

— Очень громко выражала! И долго!

— Это был сложный день.

Я слушала их перепалку, улыбаясь. За окном темнело. Огонь потрескивал в камине. Рагу согревало изнутри.

Где-то в доме, в тенях и углах, сидели механические стражи: пауки, змеи, птицы. Смотрели красными глазами. Охраняли.

А завтра я начну строить улитку.

Эта мысль грела не хуже рагу. Я доела, помогла Таре убрать со стола и поднялась к себе. Тело гудело от усталости, правильной усталости человека, который весь день работал головой. Матрас принял меня, как старый друг. В углу, на привычном месте, устроился паук-охранник. Его красные глаза мерцали в темноте не угрожающе, а почти успокаивающе.