Прошло три дня с тех пор, как я перестала принимать «лекарство» и выставила ментальный щит. Для окружающих я просто стала «странной маркизой», но для Филиппа я превратилась в закрытую дверь. Мой дар парапсихолога теперь работал как зеркальная броня: каждый раз, когда маркиз пытался привычно «присосаться» к моей жизненной энергии, он натыкался на глухую стену.

Эффект превзошел все мои ожидания.

Я стояла в галерее, наблюдая, как Марта меняет воду в вазах. Цветы в покоях, прилегающих к спальне маркиза, вяли за несколько часов. Бутоны роз чернели, сворачиваясь в уродливые кулачки, словно само присутствие Филиппа отравляло пространство. Паразит, лишенный привычного корма, начал пожирать самого себя.

— Госпожа, посмотрите, — Марта со вздохом вытащила из вазы осклизлый стебель. — Опять сгнили. Мадам Агнесса говорит, это дурной знак. Будто на замок наложили проклятие.

— Проклятие — это когда в доме не проветривают и не моют полы, Марта, — я спокойно поправила складки своего темно-изумрудного платья. — Просто воздух стал тяжелым. Иди, принеси мне свежей мяты, я хочу, чтобы в моей комнате пахло чистотой.

Я знала, что Агнесса шпионит за мной. Я чувствовала её присутствие за каждой портьерой. Её аура, обычно болотно-коричневая, теперь окрасилась в грязно-серый — цвет паники. Маркиз угасал на глазах, и его свита чувствовала, как почва уходит у них из-под ног.

Обед прошел в тягостном молчании. Филипп сидел во главе стола, и казалось, что его камзол стал ему велик на несколько размеров. Его лицо приобрело цвет несвежего творога, а руки так дрожали, что он не мог донести серебряную ложку до рта.

— Ты… ты специально это делаешь, — прохрипел он, когда слуги вышли за десертом. — Ты что-то сотворила, Каталина. С тех пор как ты очнулась, из меня словно вынимают кости.

Я не спеша отрезала кусочек сыра. Внутри меня все пело от осознания собственной силы. Это не была жестокость — это была самооборона. Сорокапятилетняя Клара внутри меня знала: с абьюзерами и энергетическими вампирами нельзя договариваться. Их можно только лишить ресурса.

— Я просто перестала болеть, Филипп, — я подняла на него взгляд. — Разве вы не этого хотели? Чтобы я была здорова? Ваша слабость — это ваша собственная старость, которую вы так долго пытались переложить на мои плечи.

— Дрянь! — Филипп попытался встать, его лицо внезапно побагровело. — Я купил тебя! Я вытащил твой род из нищеты! Ты обязана…

Он не договорил. Его глаза внезапно расширились, став похожими на два стеклянных шара. Он схватился за левую сторону груди, вцепившись в бархат камзола так, что послышался треск ткани. Воздух со свистом вырвался из его легких.