«Синяя воронка не убивает, — пронеслось в голове холодным, рассудительным лейтмотивом. — Она переносит. Значит, я не сошла с ума. Значит, Семен и Прохор тоже получили новые тела?»

Дверь спальни распахнулась с тяжелым, властным стуком. По каменному полу зашаркали шаги — медленные, размеренные, от которых по коже пробежал мороз.

— Выйди, Марта, — проскрежетал голос, похожий на звук ржавой пилы.

Служанка пискнула, поклонилась так низко, что едва не перевернула таз, и пулей выскочила из комнаты.

В спальню вошел он. Маркиз Филипп д’Орсе. Я узнала его имя мгновенно по памяти прежней владелице тела— оно просто всплыло в моей памяти вместе с чужими обрывками чувств: липким ужасом, одышкой и ощущением полной беспомощности.

Ему было за семьдесят. Пергаментная кожа, обтягивающая череп, редкие седые пряди и глаза — бесцветные, как застоявшаяся вода в луже, в которых не было ни капли сострадания. Он был одет в черный бархатный камзол, расшитый тусклым серебром, и от него пахло тленом и дорогими притираниями.

Но я видела больше. Мой дар парапсихолога, который в Москве считали шизофренией, здесь развернулся во всю мощь. Над маркизом колыхалось серое, грязное марево. От его груди к моей кровати тянулись тонкие, едва заметные щупальца ауры — присоски энергетического паразита.

Этот старик не просто был моим мужем. Он буквально выпивал жизнь из этой девочки, Каталины

— Очнулась, — Филипп подошел к кровати, и я почувствовала, как воздух вокруг него становится ледяным. — Ты напугала моих лекарей, дорогая. Они уже собирались заказывать заупокойную мессу.

Он протянул свою костлявую руку к моему лицу. Его пальцы напоминали лапы паука. Раньше Каталина зажмурилась бы и задрожала, позволяя ему тянуть из неё силы.

Но я — не Каталина. Я — женщина, которая пять лет провела среди тех, кто воображал себя Наполеонами и богами. Меня не напугать дряхлым стариком.

Я резко, по-мужски жестко перехватила его запястье.

Пальцы маркиза были холодными, как у трупа. Он замер. В его блеклых глазах промелькнуло изумление, сменившееся яростным недоумением.

— Вы сегодня не в духе, маркиз, — сказала я. Мой голос прозвучал непривычно высоко и нежно, но интонации были моими — спокойными, профессиональными, какими я когда-то ставила на место буйных пациентов. — И ваша рука слишком холодна. Вам стоит позаботиться о своем кровообращении, а не дежурить у моей постели.

Филипп медленно вытянул руку из моей хватки. Его ноздри раздулись. Серый туман вокруг него заколыхался, выбрасывая шипы.

— Ты ведешь себя странно, — прошипел он. — Смерть изменила твой нрав? Не забывайся, Каталина. Ты — моя жена. Моя собственность, и я не потерплю истерик. Тебе еще предстоит отработать сегодняшний приступ.