— Отработать? — я приподняла бровь, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Я только что вернулась с того света, Филипп и я Вам советую оставить меня в покое. Мне нужно выспаться. И… велите подать мне нормальной еды, а не той дряни, которой пахнет из этой склянки на столике.

Я указала на небольшой флакон из синего стекла, стоявший рядом с кроватью. Маркиз сузил глаза.

— Это твое лекарство. Оно поддерживает твое сердце.

— Это лекарство убивает мое сердце, — отрезала я, глядя ему прямо в зрачки. — Я чувствую его состав даже на расстоянии. Больше я его не приму. А теперь — вон. Мне нужен отдых.

Филипп застыл, словно его ударили наотмашь. В этом мире, судя по всему, женщины не выставляли мужей из спальни. Тем более такие «хрупкие фиалки», как прежняя владелица этого тела.

Он молчал долго, и я видела, как в его голове крутятся тяжелые, ржавые шестеренки. Он не чувствовал во мне прежней жертвы. Он чувствовал силу, которую не мог объяснить.

— Мы продолжим этот разговор завтра, — наконец произнес он, кривя тонкие губы. — Надеюсь, к утру твое безумие пройдет. Иначе мне придется вызвать экзорциста. Или лекаря из Ордена Чистоты.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с тяжелым стоном.

Я осталась одна. Тишина в комнате стала осязаемой. Я медленно спустила ноги с кровати. Пол был ледяным, но это ощущение реальности приносило странное удовольствие.

Я дошла до высокого, в человеческий рост, зеркала в тяжелой бронзовой раме. Из глубины амальгамы на меня смотрела незнакомка. Золотистые волосы разметались по плечам, огромные карие глаза на бледном лице казались почти черными. Красивая. Слишком красивая для этого склепа, который назывался замком д’Орсе.

Но взгляд… Взгляд был моим. Взрослым. Понимающим.

Я подошла к прикроватному столику и взяла ту самую синюю склянку. Откупорила пробку. В нос ударил резкий, металлический запах с нотками горького миндаля и сонной одури.

Как парапсихолог, я всегда чувствовала энергетику веществ. Как жена кардиолога, я за годы жизни с Прохором научилась разбираться в препаратах не хуже медсестры.

— Наперстянка, — прошептала я. — В огромной дозе. С примесью белладонны.

Они не лечили её. Они держали её в состоянии постоянной аритмии и полусознательного транса, чтобы маркизу было легче сосать её энергию. Каталинабель не умерла сама. Её медленно доводили до остановки сердца.

Я вылила содержимое склянки в кадку с какой-то чахлой пальмой в углу.

— Ну уж нет, господа, — я вытерла руки о край простыни. — Теперь в этом теле живу я. А я привыкла бороться за свою жизнь.