— Я знаю много слов, барон фон Шталь. И я знаю, что у моего мужа отек легких. Если вы не выкачаете жидкость из плевральной полости прямо сейчас, он не доживет до рассвета.

В этот момент слуги внесли носилки с Филиппом. Маркиз был синюшным, его дыхание напоминало клокотание воды в котле. Это прервало нашу дуэль. Генри мгновенно переключился. Профессионал победил в нем ошарашенного мужчину.

— На стол! — рявкнул он.

Он работал молча, быстро, с той самой экономностью движений, которой я всегда восхищалась. Но я видела, как ему мешает Ганс. Помощник, при всей своей преданности, был неуклюж. Он загораживал свет, он не понимал, что такое «стерильная зона», он подавал инструменты медленно.

Я подошла к столу с другой стороны. Не спрашивая разрешения, я взяла зеркало-рефлектор.

— Ганс, подвинься, — негромко, но властно сказала я. — Держи пациента за плечи. Я буду работать со светом.

Генри бросил на меня один-единственный взгляд. В нем была ярость, смешанная с невольным уважением. Он не стал спорить. Времени не было.

Он взял длинную, тонкую иглу — свое очередное изобретение. Филипп хрипел, его глаза закатились.

— Держи зеркало выше, — бросил Генри, склоняясь над телом. — Левее. Вот так.

Я направила луч света точно в межреберье. Мои руки не дрожали. Я знала эту процедуру до миллиметра. Я видела, как Генри нащупал точку прокола. Он медленно ввел иглу.

В какой-то момент игла уперлась в ребро. Генри чертыхнулся сквозь зубы.

— Наклони его чуть вперед, Ганс! — крикнул он.

— Нет, — вмешалась я. — Не вперед. Поднимите его левую руку и заведите за голову. Так межреберный промежуток раскроется шире.

Генри замер. Он поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде была такая концентрация боли и подозрения, что мне стало физически холодно. Он медленно, словно подчиняясь гипнозу, выполнил мой совет. Игла вошла как в масло. Мутная жидкость начала медленно вытекать в подставленный таз. Дыхание Филиппа стало чуть ровнее.

Генри закончил. Он вытащил иглу, прижал место прокола чистым льном. Его руки, испачканные в крови, подрагивали. Он выпрямился и медленно перевел взгляд на меня.

В комнате было очень тихо. Только хрипы Филиппа и тяжелое дыхание Ганса.

— Ты не маркиза, — выдохнул Генри, и в его голосе я услышала ту самую хрипотцу, которая всегда появлялась у него после сложной операции. — Ты не можешь быть ею.

— Я — хозяйка этого замка, Генри. И я та, кто вызвала вас сюда.

— Откуда ты знаешь анатомию? Откуда ты знаешь, как подавать свет? — он сделал шаг ко мне, игнорируя кровь на своих руках. — Пять лет я живу в этом аду один. Пять лет я не слышал ни одного разумного слова. А теперь являешься ты — молодая, красивая кукла со знаниями профессора медицины. Кто ты такая?!