— Уйди, Ганс, — бросил я, не оборачиваясь. — Унеси тазы. И проследи, чтобы инструменты прокипятили еще раз. Долго.

Помощник молча собрал вещи и вышел, пятясь. Ганс был хорошим парнем, преданным как пес, но сейчас его присутствие душило меня. Мне нужно было остаться одному в этой стерильной, вычищенной до блеска зале, которая так пугающе напоминала мою прошлую жизнь.

«Аритмия — это не приговор... Cor meum».

Слова из письма жгли мой мозг. А потом — её голос. Там, у операционного стола. Она назвала меня «Прош».

Это имя не принадлежало барону Генри фон Шталю. Оно принадлежало Прохору Ивановичу, кардиохирургу из другой реальности, который пять лет назад потерял всё в синем мареве аварии.

Я подошел к столу, на котором еще сохранились следы недавней манипуляции. Зеркала-рефлекторы, расставленные этой девчонкой, всё еще поблескивали в свете догорающих ламп.

— Кто ты такая? — прошептал я в пустоту, и мой голос сорвался, превратившись в хрип. — Кто ты, черт тебя дери?

Мой рациональный ум хирурга, привыкший раскладывать мир на органы и системы, лихорадочно искал объяснение. Шпионаж? Маркиз Филипп — старый, подозрительный параноик. Мог ли он найти кого-то из «наших», другого попаданца, который знал меня в Москве? Мог ли он выпытать у него мои секреты, мою латынь, мои домашние имена, а потом обучить эту золотоголовую куклу, чтобы она манипулировала мной?

Но техника… Техника пункции. То, как она подсказала поднять руку пациента. Это нельзя выучить по бумажке. Это — мышечная память. Это — сотни часов в операционной, где ты чувствуешь локоть ведущего хирурга и знаешь, какой угол наклона нужен для иглы, прежде чем он сам это поймет.

Я стиснул зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло.«Нет. Кларе было сорок пять. Она не была этой юной маркизой с кожей цвета сливок. Моя Клара… она была земной. Мудрой. С морщинками у глаз, которые я обожал целовать».

Я вспомнил, как она смеялась. И как она плакала, когда мы открывали нашу клинику.

Эта Каталинабель… она была слишком совершенна. Слишком молода. Слишком красива. Она была похожа на модель с обложки журнала, а не на женщину, прожившую со мной двадцать лет.

— Галлюцинация, — выдохнул я, прижимая ладони к вискам. — Посттравматический психоз. Пять лет одиночества наконец-то добили мой мозг.

Я вышел из залы. Коридоры замка д’Орсе казались мне бесконечными. Запах полыни преследовал меня. Я знал, что это она велела добавить её в воду для мытья полов. Она знала, что я люблю этот запах.

Откуда, черт возьми, она всё это знает?

Я направился в спальню маркиза. Мне нужно было провести контрольный осмотр после пункции, но на самом деле я просто искал повод увидеть её снова. Проверить свою теорию о безумии.