Я замер. Пинцет в моей руке казался раскаленным.

— Кто… — начал я, но голос подвел меня.

— Продолжайте, барон, — тихо сказала она. — У края раны небольшое пропитывание. Нужно обработать края.

Она знала. Она видела проблему раньше, чем я успел её осознать.

Я начал менять повязку. Мои движения были резкими, почти грубыми. Я злился на неё, на себя, на этот мир. В какой-то момент свет упал неудачно, и я не увидел глубину канала прокола.

— Проклятье, — прорычал я. — Ничего не видно в этой копоти.

Каталина не ответила. Она отошла к стене, взяла одно из зеркал-рефлекторов и вернулась. Она повернула его под странным, на первый взгляд невозможным углом, поймав свет от дальней свечи и направив его отражение от белой стены прямо в полость раны.

В моей голове словно взорвалась граната.

2015 год. Ноябрь. В клинике вырубило свет из-за аварии на подстанции. У меня на столе — пациент с ранением перикарда. Клара так же взяла зеркало из ванной и направила свет от автомобильного фонарика, который держал охранник, именно под таким углом. Это был её прием. Её маленькая хитрость.

Я медленно выпрямился. Повязка была закончена, но мне было плевать на Филиппа.

Я смотрел на неё через зеркало, которое она всё еще держала. В отражении наши взгляды встретились.

Каталинабель… Каталина… Клара?

Она закусила нижнюю губу. Чуть-чуть, с левой стороны. Её старая привычка, когда она волновалась или когда операция шла не по плану. Она всегда так делала — еще с университетской скамьи.

В комнате повисла такая тишина, что я слышал, как кровь шумит в моих ушах. Запах полыни стал удушающим.

— Хватит, — выдохнул я.

Я разжал пальцы. Инструмент — мой любимый стальной пинцет — со звоном упал на каменный пол. Звук был как выстрел в тишине склепа.

Я шагнул к ней, сокращая расстояние до нуля. Я схватил её за плечи, почти встряхивая. Мои пальцы впились в дорогой бархат её платья, под которым я чувствовал живое, теплое и пугающе молодое тело.

— Откуда ты знаешь, как держать зажим, девочка? — мой голос был похож на рычание раненого зверя. — Откуда ты знаешь про зеркала? Про дигиталис? Про «аритмию»?

Она не отстранилась. Она не испугалась. Напротив, она словно подалась навстречу моей ярости. Её глаза, огромные и карие, наполнились слезами, но она не дала им упасть.

— Ты знаешь ответ, Генри, — прошептала она. — Ты знал его в ту секунду, когда услышал рог у ворот.

— Нет! — я почти крикнул это, встряхивая её сильнее. — Моя жена погибла! Я видел, как машина превратилась в груду металлолома! Я видел синюю воронку! Тебе двадцать пять лет! Ты — маркиза д’Орсе! Ты — плод моего больного воображения!