Я видела, как в дверях замерла Агнесса. Её ключи на поясе мелко задрожали.

— Вскрыть грудь? — прошептала она, крестясь. — Живому человеку? Барон, это же… это невозможно! Тело — сосуд души!

— Если этот сосуд полон гноя, душа в нем задохнется, — отрезал Генри, не поворачивая головы. — Ганс, подготовь мой большой набор. И найди в замке самую крепкую водку. Мне нужно много огня и спирта.

Я жестом велела Агнессе выйти. Когда тяжелые двери залы закрылись, и мы остались втроем — я, Генри и его молчаливый Ганс — маски были сброшены.

— Прохор, ты с ума сошел? — я подошла к нему вплотную. — У тебя нет ИВЛ. У тебя нет возможности остановить коллапс легкого, когда ты вскроешь плевру. Он умрет на столе от пневмоторакса!

Генри схватил меня за локти. Его лицо было совсем близко, я видела каждую мелкую морщинку у его глаз.

— У меня нет ИВЛ, Клара. Но у меня есть ты. Твой дар — это не просто картинки ауры. Ты можешь контролировать биологические процессы, ты сама это сказала. Ты должна «держать» его легкое. Не давать ему схлопнуться. Ты должна стать моим аппаратом жизнеобеспечения.

Я задохнулась от масштаба задачи.— Я никогда не делала ничего подобного в таких объемах!

— А я никогда не оперировал легкое кустарными зажимами, — его голос был жестким, как скальпель. — Но у нас нет выбора. Филипп услышал нас вчера. Он подозревает. Если он выживет «обычным» способом, он сдаст нас инквизиции в ту же секунду, как сможет говорить. Но если мы проведем операцию, если мы сделаем его зависимым от нашего ухода… Мы станем для него богами.

Я поняла его план. Это была хирургическая дипломатия.

— Нам нужно, чтобы он жил, — продолжал Генри, понизив голос до шепота. — Он — твой юридический щит. Пока он жив, ты маркиза д’Орсе, хозяйка этих земель. Мой статус барона подтвержден Королем, но я здесь чужак. Если Филипп умрет сейчас, замок наводнят его родственники и Орден. Они разорвут нас.

— Значит, мы оперируем, — я кивнула, чувствуя, как внутри собирается холодная, расчетливая сила. — Я буду держать его. Я буду чувствовать каждый его вдох.

— Хорошо. Тогда слушай…

Следующий час мы провели в обсуждении деталей. Прохор рисовал на грифельной доске схему разреза. Он объяснял Гансу, как тот должен ассистировать с расширителями. Ганс слушал, кивая, и я видела, что этот человек прошел с Генри не одну такую «бойню».

Для всех это выглядело бы как магический ритуал, но для нас это был консилиум.

— Нам нужно золото, — внезапно сказал Генри. — Тонкая золотая проволока. Я видел её в лаборатории маркиза. Она послужит лучше, чем шелк, для сшивания тканей, которые постоянно находятся в движении.