— Я достану её, — ответила я. — И я подготовлю Филиппа. Он должен верить, что это единственный путь к его «бессмертию».

Я пошла в покои мужа. Там пахло болезнью и страхом. Филипп лежал, уставившись в потолок. Увидев меня, он попытался оскалиться.

— Пришла… моя верная жена… Вместе со своим «бароном»…

— Хватит, Филипп, — я села рядом, не давая ему начать атаку. — Барон фон Шталь поставил диагноз. У вас внутри гниль. Она пожирает ваше дыхание. Либо завтра вы ложитесь под его нож, либо к концу недели вы будете кормить червей.

Филипп дернулся, в его глазах вспыхнул первобытный ужас.— Нож? Он хочет… резать меня?

— Он хочет вырезать вашу смерть, — я наклонилась к нему, используя свой дар, чтобы внушить ему покой, смешанный с фанатичной верой. — Вы ведь хотели секрет вечной жизни? Это он. Очищение плоти от скверны. Барон сделает то, что не под силу ни одному магистру в Эдельгарде. Вы станете первым человеком, который пережил вскрытие груди. Это и есть начало вашего пути к бессмертию.

Мои слова падали в его сознание, как тяжелые капли. Я видела, как меняется его аура — из багровой она становилась тускло-золотистой. Жадность пересилила страх.

— Пусть… делает… — прохрипел он. — Но если он ошибется… Каталина… ты пойдешь на костер вместе с ним.

— Он не ошибется, — я встала. — Потому что я буду рядом.

Весь остаток дня замок гудел. Слуги таскали дрова для котлов — нам нужно было много горячей воды. Ганс в кузнице правил инструменты. Мадам Агнесса, видя мой ледяной напор, окончательно сдалась и лишь молча раздавала указания прачкам.

Я зашла в гостевые покои Генри под вечер. Он сидел у стола, проверяя заточку игл.

— Мы готовы? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд. В нем была такая усталость и такая любовь, что у меня перехватило дыхание. Он встал, подошел и просто обнял меня, прижимая к себе.

— Если что-то пойдет не так, Клара… беги к конюшням. Ганс знает, что делать. У него есть золото и карта.

— Ничего не пойдет не так, — я уткнулась носом в его плечо. — Мы команда. «Сердце на ладони», помнишь? Мы вытаскивали безнадежных в Москве, вытащим и этого гада здесь.

Он поцеловал меня в макушку.— Завтра в полдень, когда солнце будет в зените. Мне нужно максимум света.

Я вышла от него, чувствуя странное воодушевление. Это была наша жизнь. Наш драйв. На грани между смертью и чудом.

Ночью мне приснился Семён. Он стоял на вершине заснеженной горы и держал в руках чашу с чистой водой.«Мама, — шептал он. — Поторопись. Лед начинает трескаться».

Я проснулась в холодном поту. За окном занимался рассвет — серый, тяжелый, предвещающий бурю. Сегодня была среда. День, который либо вернет нам надежду, либо окончательно похоронит нас в этих камнях.